Профессор позабыл, что он сидит на кусочке коры.
Он вскочил и с жаром начал говорить о том, как ученые, точно Колумбы, путешествуют ежедневно в неведомых странах и как открывают они все новые и новые материки.
По коре, точно по широкому проселочному тракту, ползли вверх шелкопряды.
Навстречу им спускались какие-то жуки. Над сосновой дорогой порхали крылатые животные.
Профессора бесцеремонно толкали гусеницы-шелкопряды, которые деловито ползли вверх. Его чуть не свалил с ног огромный черный жук, а он все говорил, говорил, говорил…
Как долго простоял бы Иван Гермогенович на кусочке коры, будто на кафедре, неизвестно. Возможно, что беседа затянулась бы до вечера. Но тут неожиданно в нее вмешался какой-то крылатый зверь.
Он камнем упал рядом с профессором и ударом крыла отбросил его в сторону. Потом, приподняв вверх брюхо с длинной острой пикой, зверь коротким, сильным ударом пробил кору около самой головы профессора.
Пика глубоко погрузилась в кору.
Ребята и вскрикнуть не успели, а животное уже выдернуло пику и исчезло так же молниеносно, как появилось.
Карик и Валя прижались к красной скале. Бледные от испуга, они тяжело дышали.
— Ну вот, — приподнялся с коры Иван Гермогенович, — я тут немножко заболтался, кажется! А нам ведь надо до ночи спуститься на землю.
Он поглядел на Карика, на Валю и сказал:
— Ничего опасного! Это самый обыкновенный талесса, или, попросту говоря, тоже наездник.
— Он кладет яички в кору?
— Зачем же в кору? — сказал профессор. — Он положил яички в личинку вредителя сосны.
— В личинку? — оглянулся Карик. — Где же она?
— Под корой!
— Как же вы ее видите?
— Я-то ее не вижу, но теперь я готов ручаться чем угодно, что под нами, под слоем этой коры шевелится личинка какого-нибудь жучка-усача.
— Значит, наездник видит сквозь кору?
— Нет. Он тоже не видит личинки, но он ее чувствует… Нам, впрочем, этого не понять. Мы вообще плохо знаем нравы и жизнь насекомых. А многое из жизни этих удивительных созданий и вовсе нам неизвестно. Мы хорошо не знаем даже, для чего, например, нужны насекомым усики! — сказал Иван Гермогенович.
Он встал и не спеша намотал конец веревки на руку.
— Ну, — сказал Иван Гермогенович, — поднимайтесь, друзья мои! Пойдем дальше.
И снова начался опасный и тяжелый спуск по глыбам коры.
Время от времени профессор и ребята, выбрав площадку для отдыха, молча ложились на красные скалы.
Растирая одеревеневшие руки и ноги, они осматривали, целы ли веревки, не перетерлись ли узлы, потом вставали и снова пускались в путь, прыгая, как козы, со скалы на скалу.
На одном из привалов путешественникам пришлось просидеть довольно долго.
Это было уже совсем недалеко от земли.
Профессор и ребята после короткого отдыха приготовились было спускаться, как вдруг над их головами зашумели крылья.
Иван Гермогенович взглянул вверх и побледнел. Быстро схватив ребят за руки, он вместе с ними юркнул в узкое ущелье.
— Сидите смирно! — шепнул профессор.
Мимо пролетело полосатое животное с узкой длинной талией. Его вытянутое тело было покрыто желтыми и черными полосами, как тигровая шкура.
Рассекая воздух прозрачными крыльями, животное мчалось, прижимая к брюху что-то извивающееся, очень похожее на змею.
— Эвмена, — прошептал профессор, — оса-эвмена.
Оса подлетела к кувшину, из которого только что выбрались Иван Гермогенович и ребята, сбросила туда свою добычу и залезла в кувшин.
— Это она перетащила нас? — спросила Валя.
— Она, — кивнул Иван Гермогенович. — Я думаю, друзья мои, что эвмена приняла нас за гусениц. Но смотрите, что она делает!
Оса-эвмена вылезла из кувшина, стремительно ринулась на землю и тотчас же снова взлетела вверх.
Овеяв путешественников ветром, она, как вихрь, пролетела мимо них и, описав круг, опустилась на кувшин. Суетливо ползая вокруг отверстия, она проворно перебирала лапками, деловито постукивая по краям кувшина головой.
Потом эвмена улетела.
Путешественники увидели, что входное отверстие кувшина было плотно замазано чем-то серым. В середине, как пробка, торчал большой острый камень.
— Видите, — сказал Иван Гермогенович, — как оса замуровала свой кувшин. Ну, друзья мои, если бы мы вовремя не выбрались оттуда, мы пропали бы, умерли от голода.
— А разве нельзя сломать стенку?
— Нет! Оса приготовляет из пыли и собственной слюны такой крепкий цемент, что его даже большим людям нелегко сломать.