Профессор не спеша позавтракал, потом выбрал бочку покрепче и принялся вытаскивать ее из кладовой.
Это была нелегкая работа.
Бочка, точно живая, вырывалась из рук, толкала профессора, валила его с ног, но все же Иван Гермогенович вытащил ее наверх.
Колени его дрожали. Руки одеревенели. Сердце билось так сильно, что стучало даже в висках.
«А вот как теперь докатить ее до пещеры?» — размышлял Иван Гермогенович.
Положить бочку на бок и катить по земле, как обычно катают простые бочки, профессор побоялся. Верхняя крышка могла открыться, и весь мед вылился бы тогда на землю.
— Ну что ж… попробуем как-нибудь иначе.
Иван Гермогенович ухватился за край бочки руками и сильно тряхнул ее.
Бочка качнулась.
— Ага! Пошла уже! — обрадовался профессор.
Он накренил бочку и, держа ее за края, принялся толкать, повертывая с боку на бок, как будто хотел просверлить бочкой землю.
Медленно, шаг за шагом, подталкивая бочку руками и нажимая на нее всем телом, Иван Гермогенович гнал ее к пещере.
Когда профессор подходил к берегу озера, навстречу ему выбежала Валя.
— Встала уже? — спросил Иван Гермогенович, останавливаясь и переводя дыхание. — Ну как там Карик?
— Спит! Давайте я вам помогу!
— Помоги, помоги!
— А тут что такое? В этой бочке?
— Мед!
— Целая бочка! Вот хорошо-то!
Она ухватилась за бочку и принялась толкать ее, помогая профессору.
Дружными усилиями они вкатили бочку в пещеру и поставили в угол.
— Завтракай, Валек, — сказал профессор, вытирая потную шею ладонями, — а я пойду поищу постель для Карика. Ему ведь, бедняге, неудобно спать на голой земле.
Профессор ушел.
Валя поспешно откинула крышку и прямо руками залезла в бочку. Пальцы погрузились в душистый мед.
Она ела так усердно, что скоро лицо, шея и руки до самых локтей были испачканы, точно клеем, янтарно-желтым медом.
— Что ж теперь делать? — растопырила липкие пальцы Валя. — Даже вытереться нечем. Пойду к озеру — помоюсь.
Она вышла из пещеры и побежала на озеро.
На песчаной отмели Валя остановилась, посмотрела, нет ли поблизости каких-нибудь чудовищ, и только после этого залезла в воду и принялась мыться.
После купанья она побежала обратно. По дороге подобрала кусочек лепестка и потащила его в пещеру.
— Пригодится, — рассуждала она, — нам теперь все пригодится!
У самой пещеры она увидела профессора, который тащил ворох пушистого волоса.
— А ты куда же это бегала? — спросил Иван Гермогенович, останавливаясь.
— Мыться!
Профессор покачал головой:
— Ну, вот это уж мне совсем не нравится. Я тебе не советую, серьезно не советую ходить без меня.
— А я перепачкалась медом!
— Тем более, — сказал Иван Гермогенович, — тебя вместе с медом могла утащить муха, оса, пчела, — да мало ли тут охотников на девочек, вымазанных медом.
Профессор вошел в пещеру и сбросил охапку спутанного волоса на пол.
— Ну вот и постель для Карика! Да и нам с тобой волоса хватит.
— Как настоящий матрац! — потрогала Валя волос. — Где вы это взяли?
— Отобрал у непарного шелкопряда!
— Он спит на матраце, этот непарный шелкопряд?
— Нет, — улыбнулся Иван Гермогенович, — сам-то он не спит. Летает. А вот свое потомство он заботливо прикрывает пушком. Ни дождь, ни холод не страшны яичкам шелкопряда, которые лежат под такими плотными, пушистыми одеялами.
— Какой же это пух? Это ж настоящий конский волос!
— Ты забываешь, что мы и сами с тобой не настоящие, поэтому пушок нам и кажется волосом. А теперь давай-ка устроим для Карика постель.
— Я и сама постелю! — сказала Валя.
Она сложила волос около песчаной стены, взбила его руками, как взбивают пуховики, потом бросила в изголовье большую охапку волоса и отошла в сторону.
— Кажется, хорошо! — сказала она, любуясь.
— Прекрасно! — одобрил профессор. Он взял спящего Карика на руки и перенес его на постель. Валя развернула лепесток и накрыла им Карика, как одеялом.
— Ну, теперь ему, кажется, удобно. Посмотри за ним, а я уйду на полчасика, — сказал Иван Гермогенович, — тут у меня есть кое-какие дела. Если Карик проснется, накорми его!
— Ладно, — сказала Валя, — идите, у меня тут тоже есть кое-какие дела.
Когда профессор ушел, Валя приготовила еще две постели, притащила два новых голубых одеяла из лепестков колокольчика, подмела кусочком лепестка пол, потом вкатила в пещеру четыре больших камня, положила на них плоский камень, а сверху разостлала, как скатерть, белый лепесток ромашки.