Карик снова заметался по кораблю.
— Отдать концы! — кричал он громовым голосом. — Марсовые, по местам! Поднять сигналы!
Профессор выбрал причальную веревку, аккуратно сложил ее на корме. Валя подобрала шкоты.
Теперь «Карабус» был готов к дальнему плаванию.
«А хорошо бы, — подумал Карик, — пальнуть из пушки перед тем, как покинуть гавань…»
Но, к сожалению, пушки не было.
Карик прошел по кораблю, переваливаясь с боку на бок, как заправский моряк, оглядел свою команду и сплюнул за борт.
Минута была торжественная.
Карик поднял руку вверх.
— Внимание!
Команда следила за своим капитаном, не спуская с него глаз.
— Зюйд-вест! Полный вперед, тысяча чертей и одна ведьма!
— Есть, капитан! — гаркнул Иван Гермогенович, весело подмигнув Вале.
Валя отпустила шкоты. Ветер заполоскал паруса.
«Карабус» дрогнул, качнулся, точно раздумывая, плыть ему или остаться в гавани, и тихо отошел от берега.
— Полный вперед! — крикнул бравый капитан.
…Дул ветер.
По воде бежали белые барашки. Корабль качало, подбрасывало на волнах. Теплые брызги летели в лицо мореплавателям. Славный корабль мчался, черпая бортами воду.
Вокруг «Карабуса» шныряли какие-то странные живые существа. Они обгоняли корабль, выпрыгивали из воды, резвились, точно дельфины.
Одно животное, похожее на кролика с рогами оленя, но совершенно прозрачное, долго плыло рядом, не отставая от корабля путешественников.
У этого причудливого спутника «Карабуса» можно было разглядеть сквозь прозрачную оболочку все его внутренности.
— Кто это? — спросила Валя.
— А это самая обыкновенная сида, — ответил профессор, — одна из сотни водяных блох.
Валя стукнула сиду по голове палкой.
Сида исчезла.
Мимо, обгоняя корабль, промчалось что-то очень похожее на подводную лодку. Животное плыло под водой, а на поверхности был виден след. Это животное чуть было не налетело на «Карабус», но в самую последнюю минуту круто свернуло вправо и быстро исчезло глубоко под водой.
— Кто это? — прошептала испуганная Валя.
— А это, — ответил спокойно Иван Гермогенович, — самая обыкновенная улитка. Прудовик!
— Водяная улитка?
— Угу!
— Как же она передвигается?
— Вот этот вопрос, — сказал, улыбнувшись, Иван Гермогенович, — был самым трудным для всех ученых, однако и он разрешен блестяще. Водяная улитка-прудовик путешествует, как это ни странно, вниз головой. Вытянув свою единственную ногу, она выделяет на поверхность воды слизь, прикрепляется этой слизью к пленке воды и скользит по ней, как по плоту.
— Но она же в таком случае не видит.
— Прекрасно видит. Ведь ее глаза находятся на ноге.
— Вот это здорово! — удивился Карик.
— Н-да! — промычал Иван Гермогенович. — Что ж тут удивительного? Мы уже встречали хищных животных, у которых нет рта, животных, которые слушают ногами, а теперь вы сами увидели существо, которое глядит ногами. Но все это сущие пустяки по сравнению с тем, что я мог бы рассказать вам о странных животных. Все эти животные живут рядом с нами. Это не чудовища из сказок Андерсена и Гримма. Эти животные существуют в самой лучшей, в самой замечательной сказке, которая называется — жизнь… Впрочем, я так часто читаю вам лекции, что боюсь, как бы вы не подумали, будто я пришел к вам не для того, чтобы довести вас до дому, а для того, чтобы читать лекции. Споемте лучше что-нибудь, друзья мои.
Но это предложение просто испугало ребят. Рассказы профессора хоть и были иногда скучноваты, но все-таки их можно было слушать, а вот пение Ивана Гермогеновича… его мог слушать только глухонемой. Поэтому Карик и Валя, опасаясь, как бы профессор не запел, стали расспрашивать его обо всем, что только попадалось им на глаза. А профессор все время порывался запеть.
— Ну, — говорил он, откашливаясь, — грянем… кха… кха… что-нибудь вроде «Марш вперед»… Итак…
— Ой, смотрите, смотрите! — торопливо закричала Валя. — Что это там под водой? Такое большое-большое…
«Карабус» плыл над какими-то полосатыми глыбами, которые лежали на боку, точно затонувшие корабли.
Профессор взглянул вниз и сказал добродушно:
— А это, друзья мои, бывшая пища человека. Ракушки. Когда-то, очень давно, эти ракушки были для людей то же самое, чем сейчас является для нас хлеб. Но теперь мы смотрим на этот бывший хлеб с брезгливостью.
— Не думаю, — сказал Карик, — что ракушки вкуснее хлеба.