— Что бы вы сказали относительно этого кретончика?
— Провались он, ваш кретончик! Я спешу, а вы отнимаете время тем, что мне не нужно…
— Кретон вам не нужен? Хорошо. Мы вам дадим то, что вам нужно. Бархат нужен? Хорошо. Вот теперь вы мне сказали, и я знаю: господину чиновнику нужен бархат. И я был бы убийцей, если бы отнимал у вас время. Уж время такая вещь, что прошла одна минутка, одна маленькая минуточка, и ее уж нет. Она исчезла, и сам Господь Бог не даст ее обратно, не повторить ни лавочнику Розенбергу, ни господину чиновнику…
Хозяин подпер голову рукой и печально задумался… Тяжело вздохнул и меланхолично сказал:
— А из минуточек делаются часочки, из часов…
— Вы мне покажете темно-синий бархат, или у вас его нет? — вскричал чиновник. — Я прошу у вас: дайте мне бархат, понимаете — бархат! И чтобы он был темно-синий… Понимаете? Темно- и синий! Не черный, не зеленый, не желтый… И не кретон, не батист, а бархат! Понимаете — бархат!!
Пинхус Розенберг сделал над собой усилие, чтобы стряхнуть тяжелые мысли, и ласково сказал:
— Хорошо. Вы сейчас получите ваш бархат. Сколько вам нужно аршин?
— Четыре с половиной.
— А почему не семь?
— Потому что мне нужно четыре с половиной.
— Так, так. В этом городе изволите служить?
— В этом. Пожалуйста, поскорее!
— Я вам покажу бархат так скоро, что хуже всякого курьерского поезда!
Розенберг достал еще какой-то сверток и устало развернул его.
— Вот бархат. Впрочем, он темно-красный. Вы видите я вам его не предлагаю, но он тоже бархат. Я знаю, что если вам нужен другой, так…
— Черт возьми! — сердито сказал чиновник Самсонов. — Можете вы дать мне темно-синий бархат? Отвечайте — да или нет?!
— Вам нужен темно-синий?
— Темно-синий.
— Именно бархат?
— Именно бархат.
— Очень жаль, но именно темно-синего бархата сейчас нет. У нас есть бархат, но не темно-синий, и есть темно-синий, но не бархат! Может, вам из легонького что нужно? Сатин, ситцы есть, сарпинка — большой выбор, а?
— Прощайте! Сказали бы раньше сразу, что у вас нет бархата.
— Что значит — нет? Синий бархат мы ждем — через две недели заходите. Могу предложить также головные шали, одеяла пике, галстуки…
Чиновник Самсонов круто повернулся, злобно хлопнул дверью и выскочил из магазина.
Розенберг пожал плечами, вышел неторопливо и, смотря вслед удаляющемуся чиновнику, возмущенно покачал толовой:
— Шарлатан! Весь магазин даром перерыл… Хоть бы для смеху на пятнадцать копеек купил!
Наследственность
Будучи умным и хитрым человеком, я всегда относился недоверчиво ж людям, ухаживавшим за моей женой.
Мне всегда казалось, что у них на уме было что-то странное и что они приходят к нам в гости с задней мыслью.
Я ввел систему — не отпускать жену без себя ни на шаг и поэтому долгое время был спокоен.
Но мой приятель Корнюхин — прехитрое существо, часто старался нарушить мою систему и этим только действовал мне на нервы.
В позапрошлом году он приехал на каком-то длинном велосипеде и сказал нам:
— Завел себе тандем. Мы можем, Вера Павловна, совершить на нем небольшую прогулку.
— Ну, что ж — можно, — согласился я. — Поедем. Я тоже не прочь проветриться.
— Втроем нельзя, — сказал он встревоженно, — это тандем для двух.
— Ну, поедем вдвоем… — начал я и запнулся.
Этот человек, — подумал я, — может быть, лукавит…
Мы с ним поедем, он отвлечет меня от жены, а в это время в дом к нам придет какой-нибудь, проходимец…
— Нет, — сказал я, вздохнув. — Поезжайте одни, без нас.
— Почему же мне не прокатиться? — несмело заикнулась жена.
— Тандем, — сурово проворчал я. — Я вообще против этой системы. Не могу!
Одураченный. Корнюхин уехал на своей длинной, несуразной машине ни с чем.
Однажды, сидя за обедом, мы услышали на улице какое-то странное, гуденье и шипенье…
Выглянув в окно, я увидел Корнюхина на маленькой машине, которая хрипела и кашляла, будто с детства страдала катаром горла.
— А я, — сказал он, с деланной беззаботностью входя в комнату, — за вами, Вера Павловна. Не совершим ли мы маленькой увеселительной прогулочки? Место на автомобиле как раз для двух!
— Ваша машина, — возразил я, — хрипит как удавленник и имеет вид разъяренной керосиновой кухни. Я не могу позволить жене ехать на такой ненадежной штуке.
Корнюхин заморгал глазами и, вздохнувши, ушел.