Харлен мог гордиться своим мастерством: если он сам выбирал МНВ и своей рукой совершал Акт Воздействия, то степени свободы исчерпывались сразу и Изменение наступало мгновенно.
— Они были так прекрасны, — тихо сказал Вой.
Эта фраза больно уколола Харлена; ему казалось, что она умаляет красоту его собственной работы.
— Я бы не пожалел, — сказал он, — если бы все эти космические полеты вовсе вычеркнули из Реальности.
— Да?
— А что в них толку? Увлечение космосом никогда не длится больше тысячи или двух тысяч лет. Потом люди устают от него. Они возвращаются на Землю; колонии на других планетах вымирают. Проходит четыре-пять тысячелетий или сорок-пятьдесят, и все начинается сначала и заканчивается также. Бесполезная трата человеческих средств и способностей.
— А вы, оказывается, философ, — сухо сказал Вой.
Харлен покраснел. К чему разговаривать с ним, подумал он и сердито буркнул, меняя тему разговора:
— Что там с Планировщиком?
А именно?
— Не пора ли навестить его? Может быть, он уже получил ответ?
Социолог неодобрительно поморщился, как бы желая сказать: «Что за нетерпение!». Вслух он произнес:
— Пойдемте к нему и посмотрим.
Табличка на дверях кабинета оповещала, что Планировщика зовут Нерон Фарук. Это имя поразило Харлена своим сходством с именами двух правителей, царствовавших в районе Средиземного моря в Первобытную эпоху (еженедельные занятия с Купером намного углубили его собственные познания в Первобытной истории).
Однако насколько Харлен мог судить, Планировщик не был похож ни на одного из этих правителей. Он был худым, как скелет; кожа туго обтягивала его горбатый нос. Лелея длинными узловатыми пальцами клавиши анализатора, он напоминал Смерть, взвешивающую на своих весах людскую судьбу.
Харлен почувствовал, что он не в силах оторвать взгляд от анализатора. Эта машинка была плотью и кровью Плана Судьбы, его костями и кожей, мышцами и всем остальным. Стоит только накормить ее матрицей Изменения Реальности и необходимыми данными человеческой биографии, и она захихикает в бесстыдном веселье, а затем, через минуту или через день выплюнет длинную ленту с описанием поступков человека в новой Реальности, аккуратно снабдив каждый поступок ярлычком его вероятности.
Социолог Вой представил Харлена. Фарук взглянул на эмблему Техника с явным отвращением и ограничился сухим кивком головы.
— План Судьбы этой молодой особы уже готов? — небрежно спросил Харлен.
— Еще нет. Как только кончу, я дам вам знать.
Фарук явно был одним из тех, у кого неприязнь к Техникам выливалась в открытую грубость.
— Полегче, Планировщик, — укоризненно проговорил Вой.
Брови Фарука были светлыми почти до полной невидимости, отчего его лицо еще больше напоминало череп. Сверкнув глазами в глазницах, которые казались пустыми, он проворчал:
— Загубили уже космолеты?
— Вычеркнули из Столетия, — кивнул Вой.
Беззвучно, одними губами Фарук произнес какое-то слово. Скрестив руки на груди, Харлен в упор смотрел на Планировщика, который в замешательстве отвернулся. «Понимает, что здесь и его вина», — злорадно подумал Харлен.
— Послушайте, — обратился Фарук к Социологу, — раз уж вы здесь, объясните, что мне, ради Времени, делать с этим ворохом запросов на противораковую сыворотку? Сыворотка есть не только в нашем Столетии. Почему все обращаются именно к нам?
— Другие Столетия загружены не меньше. Вы это знаете.
— Так пусть вообще прекратят присылать запросы!
— Интересно, как мы можем их заставить?
— Легче легкого. Пусть Всевременной Совет перестанет их принимать.
— Я не командую в Совете.
— Зато вы командуете стариком.
Харлен машинально, без особого интереса прислушивался к разговору. По крайней мере, это отвлекало его от гнусного хихиканья анализатора. Он понял, что под стариком подразумевается Вычислитель, возглавляющий Сектор.
— Я уже говорил со стариком, — ответил Вой, — и он запросил Совет.
— Ерунда все это. Он послал по инстанциям обычную докладную. А нужно было проявить твердость. Это вопрос нашей политики.
— Всевременной Совет сейчас не настроен менять политику. Вы ведь знаете, какие ходят слухи.
— Еще бы! Они, мол, заняты важнейшим делом. Каждый раз, как только они начинают тянуть, возникает слух, что они заняты важнейшим делом.
Будь Харлен в настроении, он, пожалуй, не смог бы удержаться от улыбки. Фарук несколько секунд мрачно молчал и вдруг взорвался:
— Ну почему никто не понимает, что сыворотка от рака — это не саженцы и не волновые двигатели? Мы все знаем, что даже щепка может отрицательно повлиять на Реальность, но ведь от сыворотки зависит человеческая жизнь, и тут все в сотни раз сложнее. Вы только представьте, сколько людей ежегодно умирает от рака в тех Столетиях, которые не имеют своей противораковой сыворотки. Конечно, мало кто из них хочет умирать. И вот правительства из каждого Столетия бомбардируют Вечность запросами: «Помогите, просим, умоляем, срочно вышлите семьдесят пять тысяч ампул для спасения жизни людей, чья смерть явится невосполнимой потерей для культуры, биографические данные прилагаются!».