— Да.
— Хватило ему работы. — Его тон стал резче. — А ты знаешь, почему Финж не принял мер сам, а послал донесение Совету?
— Потому что он ненавидит меня и хотел действовать наверняка. Ему нужна была Нойс.
— До чего же ты наивен! Если бы дело было только в Нойс, он без труда устроил бы себе союз с ней. Никакой Техник не встал бы у него на пути. Этот человек ненавидит меня, мой мальчик.
В его руках по-прежнему не было сигареты, отчего выпачканный табаком палец, которым он ткнул себя в грудь, выглядел неприлично голым.
— Вас?
— Такая уж штука эта политика, мой мальчик. Не каждому Вычислителю удается стать членом Всевременного Совета. Финж честолюбив. Он готов был добиваться этого поста любой ценой. Но я помешал ему, так как счел его эмоционально неустойчивым. Святое Время, я только теперь понял, как я был прав тогда… Послушай, мой мальчик, он знал, что я тебе покровительствую. Он видел, как из рядового Наблюдателя я сделал тебя первоклассным Техником. Ты постоянно работал со мной. Как еще мог бы Финж отомстить мне? Если бы ему удалось доказать, что мой любимчик виновен в страшном преступлении против Вечности, то это могло бы отразиться и на мне. Я был бы вынужден покинуть Совет, и, как по-твоему, кто тогда занял бы мое место?
Привычным жестом он поднес руку в губам и, не обнаружив сигареты, посмотрел недоуменным взглядом на промежуток между пальцами, где она обычно была.
«Не так уж он спокоен, как притворяется, — подумал Харлен. — Да и можно ли оставаться спокойным в такой момент? Но для чего рассказывать мне всю эту чушь теперь, когда Вечность идет к концу?»
И снова его обожгла мысль: «Но почему конца до сих пор нет? Почему?».
— Когда я недавно отпустил тебя к Финжу, — продолжал Твиссел, — я предчувствовал опасность. Но в «Мемуаре Маллансона» говорилось, что ты отсутствовал весь последний месяц, а никакого другого предлога не подвернулось. К счастью для нас, Финж перестарался.
— Каким образом? — устало спросил Харлен. Ему это было совершенно безразлично, но Твиссел говорил без умолку, и легче было принять участие в разговоре, чем пытаться отключить слух.
— Финж озаглавил свое донесение «О непрофессиональном поведении Техника Эндрю Харлена». Он разыгрывал из себя истинного Вечного, бесстрастно и невозмутимо выполняющего свой долг. Он предоставил Совету гневаться и срывать зло на мне. К несчастью для себя, он не подозревал о твоем истинном значении. Ему даже в голову не пришло, что любое донесение, касающееся тебя, будет немедленно передано мне.
— И вы мне ничего не сказали?
— А как я мог? Я хотел оградить тебя от ненужных волнений накануне решающего момента. Я давал тебе возможность самому рассказать мне о своих затруднениях.
Давал возможность? Харлен недоверчиво скривил рот, но потом вспомнил усталое лицо Вычислителя на экране видеофона, вспомнил его настойчивые вопросы. Это было вчера. Всего лишь вчера! Ничего не ответив, он опустил глаза.
— Я сразу понял, — уже мягче продолжал Твиссел, — что Финж намеренно толкает тебя на… поспешные действия.
Харлен поднял голову.
— Вы знали об этом?
— Ты удивлен? Я давно знаю, что Финж копает под меня. Я уже старик, мой мальчик, и сразу вижу такие вещи. Если Вычислитель вызывает подозрения — нетрудно проследить за ним. Есть особые устройства, изъятые из Времени, которых ты не сыщешь даже в наших музеях. И некоторые из них известны только Совету.
Харлен с горечью подумал о блокировке Колодцев Времени в 100000-м.
— На основании донесения Финжа и той информации, которую я получил из других источников, было нетрудно восстановить истину.
— Но, может быть, Финж подозревал, что вы за ним шпионите? — неожиданно спросил Харлен.
— Возможно. Меня бы это не удивило.
Харлен вспомнил свои первые дни в 482-м. Финж ничего не знал о Проекте, и необычный интерес Твиссела к молодому Наблюдателю насторожил его. «Вы встречались прежде со Старшим Вычислителем Твисселом?» — спросил он как-то. Харлен припомнил, что в голосе Финжа звучало острое беспокойство. Уже тогда Финж мог заподозрить Хардена в том, что он шпион Твиссела. Так вот в чем источник его ненависти!
— Если бы ты сам пришел ко мне… — продолжал Твиссел.
— Прийти к вам? — не выдержал Харлен. — А как насчет Совета?
— Во всем Совете об этом знал я один.
— И вы им ничего не сказали? — Харлен попытался изобразить иронию.
— Ничего.
Харлен почувствовал, что его лихорадит. Одежда душила его. Неужели этому кошмару не будет конца? Глупая, бессмысленная болтовня. Зачем? Во имя чего?