Почему она не отвечает? Что скрывается за ее напускной невозмутимостью?
Разве может он убить ее?
Разве можно ее не убивать?
— Ну? — спросил он хрипло.
Она уселась поудобнее, сложив руки на коленях, и казалась почти спокойной. Когда она наконец заговорила, голос ее показался ему нечеловеческим. Под дулом бластера она излучала убежденность и таинственную, почти мистическую силу.
— Ты хочешь убить меня, но совсем не потому, что стремишься спасти Вечность. Если бы твоей целью было именно это, ты мог бы связать мне руки и ноги, заткнуть кляпом рот и, оставив меня в пещере, спокойно отправиться в путь на рассвете. Или же попросить Вычислителя Твиссела продержать меня взаперти до твоего возвращения. Или взять меня с собой и бросить в пустыне. Но нет, тебя устраивает только моя смерть. И знаешь почему? Потому что ты думаешь, что я обманула тебя, сперва завлекла в любовные сети и потом толкнула на измену Вечности. Это месть оскорбленного самолюбия, а не то справедливое возмездие, о котором ты говоришь.
Харлен поежился.
— Но ведь ты из Скрытых Столетий? Скажи мне.
— Да, — ответила Нойс. — Что же ты не стреляешь?
Палец Харлена задрожал на пусковой кнопке бластера. Но он по-прежнему колебался. Какая-то иррациональная его часть все еще пыталась оправдать ее, цепляясь за хрупкие остатки любви Может быть, ее просто довели до отчаяния его подозрения? Может, она намеренно наговаривает на себя, играя со смертью? Может, она утешается глупым героизмом, отчаявшись удержать его любовь?
Нет!
Так могла вести себя героиня книгофильма, написанного в слащавых традициях 289-го, но не Нойс. Она была не из тех, кто умирает, словно чахлая надломленная лилия, на руках вероломного любовника.
Но почему она сомневается в его решимости убить ее? Уж не потому ли, что она уверена в силе своих чар, уверена, что его любовь к ней свяжет его по рукам и ногам, превратит в покорного исполнителя ее воли?
Этот удар попал в цель. Палец, перестав дрожать, твердо лег на спусковую кнопку.
— Ты медлишь, — вновь заговорила Нойс. — Может быть, ждешь, что я буду оправдываться?
— А у тебя есть оправдания? — Харлен пытался произнести это язвительным тоном, но в глубине души был рад отсрочке. Она отдаляла то мгновенье, когда ему придется смотреть на кровавые ошметки, которые останутся от его прекрасной Нойс, и думать о том, что он сделал это собственными руками.
Он нашел оправдание отсрочке, подумав: «Пусть говорит. Чем больше она расскажет о Скрытых Столетиях, тем безопаснее для Вечности».
Эта мысль возвысила его в собственных глазах, придав нерешительности видимость твердой политики. На какое-то время он смог смотреть на нее с тем же спокойствием, с каким смотрела на него она.
— Тебя интересуют Скрытые Столетия? — продолжала Нойс, словно прочитав его мысли. — Если так, то мне будет нетрудно оправдаться. Не хочешь ли ты, например, узнать, почему человечество исчезло с лица Земли после 150000-го Столетия?
Харлен не собирался ни выпрашивать, ни покупать сведения. У него был бластер, и он твердо решил не выказывать никаких признаков слабости.
— Говори! — отрывисто приказал он и покраснел, увидев в ответ ее насмешливую улыбку.
— Мы узнали о существовании Вечности прежде, чем она достигла отдаленных Столетий, прежде, чем она успела добраться хотя бы до 10000-гo. Кстати, ты был прав, я действительно из 111394-го. Мы тоже умеем путешествовать во Времени, но делаем это на совершенно других этических основаниях. Вместо того чтобы перемещать во Времени материальные объекты, мы просто наблюдаем. При этом мы имеем дело только с прошлым. Впервые о возникновении Вечности мы узнали косвенным путем. Мы рассчитали вероятность существования своей Реальности, и нас поразило, что эта вероятность ничтожно мала. Это был очень серьезный вопрос. Как возникла такая практически невозможная Реальность? Но ты не слушаешь меня, Эндрю. Неужели тебе это совсем неинтересно?
Она произнесла его имя с той же интимной нежностью, как и прежде. Казалось, теперь такая циничная фальшь должна была оскорбить его, вызвать гнев, но почему-то этого не случилось.
— Продолжай, женщина, и не тяни время, — сказал он, собирая все свое мужество. Он попытался уравновесить теплоту, прозвучавшую в ее «Эндрю», холодным гневом, вложенным в слово «женщина», и снова единственным ответом была ее легкая улыбка.
— Мы начали поиски в прошлом, — продолжала она, — и наткнулись на непрерывно растущую Вечность. И тогда мы поняли, что в какой-то предыдущий отрезок биовремени — у нас тоже есть это понятие, только под другим именем — наша Реальность была совсем другой. Эту Реальность с максимальной вероятностью существования мы назвали Основным Состоянием. Нам было ясно, что когда-то мы или, вернее, наши Аналоги жили в этом Основном Состоянии. В то время мы ничего не знали о природе этого Состояния. На этот счет не было даже догадок.