Быть может, в Галактике Игона наилучшим образом соответствовала понятию рая? Чиновники Арха обосновали необходимость «коррекции истории» Игоны «агрессивными и воинственными устремлениями ее обитателей». Это совершенно не вязалось с тем, что наблюдал Йоргенсен. Но официальные соображения Арха редко совпадали с истинными. Они просто позволяли излишне щепетильным членам коммандос не испытывать угрызений совести. Единственное, что двигало Архом, было укрепление собственной власти.
Принципы «коррекции истории» были на удивление просты. В первые времена вмешательство коммандос было чисто материальным — физическое уничтожение неугодных людей, городов и целых планет. Но с веками появились иные способы воздействия. Коммандос обрабатывали коллективную психику общества. Они вводили в подсознание некоторого количества индивидуумов понятия, мнения, иными словами, «архетипы» мышления, которые через несколько десятилетий проникали в коллективное подсознание. И тогда вспыхивали войны, процветающие цивилизации загнивали по неведомым причинам. И никто не подозревал, что зародыши их гибели были привиты им десятилетия назад коммандос темпорального воздействия. Чаще всего эти зародыши представлялись безобидными мелочами, но, развиваясь, оборачивались социальным раком.
Таким чудовищно-безжалостным, невидимым и неотразимым оружием пользовалась Федерация в своей неправой борьбе с будущими конкурентами.
«Это — преступное оружие», — говорил себе Йоргенсен, наблюдая спокойную и счастливую жизнь далаамцев. В тщательно опечатанной металлической коробке, которая лежала в одном из его карманов, хранились записи для гипнотического внушения разрушительных идей. Ему захотелось выхватить эту коробку и забросить подальше. Но он не мог решиться на это. Его слишком долго воспитывали в духе верности Федерации.
«Что думают другие? Марио, по-видимому, все понимает, об этом говорит его снисходительная улыбка. Ливиус подчинился без рассуждений. Кносос — загадка, лицо редко отражает истинные эмоции этого человека. Остальных заботит собственно действие, а не цель, которую оно преследует».
Марио тронул Йоргенсена за плечо.
— Что будем делать?
— Меня мучает тот же вопрос, — ответил Йоргенсен.
Он обдумал все. Существовал лишь один выход, который на время разрешал все проблемы. «Неизвестно, согласятся ли остальные с моим решением», — подумал он.
— Надо возвращаться на Альтаир. Считайте это отступлением. Возникло слишком много новых факторов. Я не уверен в эффективности предложенного мне плана. Гипнотическое внушение может вызвать у туземцев непредвиденную реакцию и принести больше вреда, чем пользы. Быть может, туземцы способны создавать мозговой барьер. Я не могу брать на себя ответственность за возможный провал.
Здесь он лгал самому себе. И боялся, что другие прочтут правду на его лице. Он пытался понять, разгадал ли Марио истинную подоплеку его решения.
— Это означает, что на первом этапе туземцы одержали победу, — усмехнулся Марио. — Мы оставляем их будущее в покое. Они сумели посеять в наших душах достаточную панику, чтобы поколебать нас.
— Туземцы или кто-то другой, — тихо напомнил Йоргенсен.
— Вы верите в тезис Нанского?
— Не знаю, — признался Йоргенсен. — Но если он обоснован…
Марио глубоко вздохнул. Он старался казаться невозмутимым, но его снедало беспокойство.
— Понятно, — наконец выговорил он. — Я считаю ваше решение мудрым. И присоединяюсь к нему. Пусть ситуацию разберут люди Арха.
Йоргенсен облегченно вздохнул. Пока он одержал победу. Но он недолго радовался ей.
Небо над их головами было пустым и светилось, словно внутренняя поверхность раковины. На Игоне не водилось птиц.
Ливиус уже в третий раз упрямо повторял одно и то же:
— Такого еще никогда не случалось. Никогда ни одна коммандос не отступала.
— Неверно, — ледяным тоном перебил его Йоргенсен. — Сто двадцать семь лет назад одна из коммандос вернулась, не выполнив программы. Ее члены единогласно решили, что вероятность успеха равна нулю. Именно такое решение я вам и предлагаю принять сегодня.
Марио, Кносос и Нанский присоединились к нему. Ливиус был против. Эрин молчал. Шан д’Арга мучила нерешительность, он колебался между желанием рискнуть и чувством верности Йоргенсену.
— Мы станем посмешищем Федерации, — сказал Ливиус.
— Но это лучше, чем вызвать ее гибель.
Ливиус разъярился.
— Меня ничем не напугаешь.