Планета джунглей не была последним прибежищем Урцайта. Об этом свидетельствовал маяк Он позволял перейти в следующий мир. В любой. Быть может, на Альтаир. За этим миром мог быть третий, и четвертый, и так далее до бесконечности. Гений Урцайта был всеобъемлющим. «Но никто в Федерации, — подумал Йоргенсен, — не подозревает об этом».
Четверка переглянулась. Слова были лишними. Они решительно направились к засыпанному песком маяку. Он сверкал, словно глаз циклопа. Он излучал путеводный свет не только в пространство, но и во время. Это был вызов окружающей действительности. Весомое доказательство существования оборотной стороны вещей, как бы изнанки ткани, в которой переплелись нити космоса, настоящего, прошлого и будущего.
«Вся четверка, — сказал себе Йоргенсен, — готова схватиться за рукоятку маяка, чтобы открыть подлинное лицо действительности. Не понять — действительность слишком сложна. Не увидеть во всей полноте — действительность слишком необъятна. Лишь приоткрыть завесу над одной из ее возможностей».
Он опустил рукоятку. Темная вспышка подхватила и унесла их из мира джунглей.
Безоблачное небо. Безмерные песчаные просторы пустыни. Они сразу узнали громадное голубое солнце. Низко над горизонтом, словно два огромных шара, плыли оранжевые луны.
— Та же планета, — прошептал Шан д’Арг. — Невозможно. Мы переместились во времени, а не в пространстве.
— Который год? — спросил Марио, не рассчитывая на ответ.
— Как знать, — ответил Йоргенсен. — Если бы наши инструменты работали, можно было бы исследовать солнце и состав почвы. А сейчас даже трудно сказать, до джунглей мы или после.
Они были так возбуждены, что не сразу сообразили, в какое отчаянное положение попали. Пустыня уходила к горизонту. Маяк за ними не последовал. Они не могли вернуться ни в джунгли, ни в Далаам.
— На этот раз, — сказал Марио, — мы, похоже, достигли конца пути.
Бездействовал и датчик — ни дверей во Вневременье, ни темпорального маяка. Стрелки застыли на нуле.
— А может, и нет, — с возбуждением, удивившим его самого, вскричал Эрин. — Глядите. Узнаете?
Они повернули головы и увидели вдали едва различимую овальную скалу, полумесяцем выраставшую из песка.
— Рельеф не изменился, — добавил Эрин. — Там был водопад.
— Или будет, — поправил его Йоргенсен.
И то и другое было равновероятно. Сколько времени надо, чтобы джунгли уступили место этой бесплодной пустыне или пустыня покрылась кишащими жизнью джунглями?
Десять миллионов лет? Миллион? Тысяча? Без вмешательства человека джунгли и пустыню могли разделять целые геологические эпохи. Здесь же причинная ткань, структура действительности была трансформирована. Кем? Урцайтом?
Наверное, у подножья скалы по-прежнему стояла хижина. А маяк совсем утонул в песках. Несбыточная надежда. Но несбыточным было и совершенное кем-то ответвление потока времени в этом безымянном мире. Все имело смысл — Далаам, джунгли, пустыня, «Некто» заманил их в этот лабиринт не без умысла. Последовательность событий имела глубокое значение, как фраза, составленная из слов.
Но, к сожалению, у них не было ключа к шифру. В безднах времени им встретился сфинкс. Если они отгадают загадку, они останутся в живых и новое понимание происходящих событий распахнет перед ними врата нового мира. Если они потерпят неудачу…
Игона, джунгли, пустыня.
Три стадии. На Игоне царило сотрудничество леса и города. Законом джунглей была жестокая конкуренция. И только пустыня была мертвой — она либо предшествовала жизни, либо следовала за ней. Смерть была несовместима с жизнью.
Йоргенсен облизал пересохшие губы. Он чувствовал жалость к своим товарищам по оружию. Это было новое чувство. Он вдруг открыл в себе привязанность к Марио, Эрину, Шан д’Аргу, и она была глубоким человеческим чувством, совершенно не свойственным их сообществу карателей. Он открыл, что каждый существует сам по себе, а не как объект его собственного мира. Он открыл, что у них есть своя собственная история — прошлое, будущее и настоящее. Он открыл, что никогда этого не замечал, хотя ему казалось, он знает их давно. Он открыл, что, осознав их индивидуальность, стал лучше понимать каждого.
— Сожалею, что увлек вас сюда за собой, — сказал он. — Боюсь, мы попали в безвыходную ситуацию.
Марио слабо улыбнулся.
— Мы пошли за тобой, потому что так решили. И все. Ты ни в чем не виноват. Однако лучше поскорее добраться до скалы.