Позвольте мне сказать вам кое-что о современных женщинах и, в частности, о Флауэр, чего вы явно не могли бы знать, если, конечно, не такие же старые и объективные, как я.
Я всегда считал, что одежду нужно использовать для того, чтобы что-то скрывать. И пока одежда хотя бы в малейшей степени оправдывала это свое предназначение, люди в общем и женщины в частности постоянно устраивали суету вокруг чего-то под названием «врожденная скромность» — которой на деле никогда не существовало. Но до тех пор, пока люди зависели от погодных условий, этот миф продолжал жить. Люди обнажали то, к чему мир относился равнодушно, чтобы подчеркнуть интерес к остальному. «Скромность не такое простое достоинство, как честность», — было написано в одной старой книге. Потом одежда, как защита от воздействий атмосферы, начала путаться с одеждой, как украшением, моды приходили и уходили, и люди следовали за ними.
Но последние триста лет вообще уже не было никакой «погоды», как таковой, ни для кого, ни здесь, на станции, ни на Земле. Все больше использовалась одежда лишь для эстетических целей, и человеку оставалось лишь выбрать, что он собирается носить, если вообще собирается что-либо носить. Сережки и татуировки стали так же приемлемы на публике, как сорок метров переливающейся пласти-паутины или двухметровые прически.
Ныне большинство людей здоровы, хорошо сложены и красивы, так что есть на что посмотреть. Женщины же столь же тщеславны, как и всегда. У женщины с физическим дефектом — реальным или предполагаемым, — есть два пути: она может скрыть этот дефект чем-либо, сделанным столь искусно, словно это лучшее место для него, либо может выставить свой дефект напоказ, зная, что ныне никто не осудит ее за это. В наше время судят обычно не по одежке или внешности.
Но женщина, у которой нет никаких дефектов, меняет одежду по своей прихоти. Утром на ней может быть только поясок, а днем она закутывается в драп. Завтра это может быть легкая блузка и брючки в обтяжку. Можно посчитать это многозначительным, если такая женщина всегда прикрыта. Она сохраняет свою природную теплоту уже словно бы и вынужденно.
Я углубился в такую древнюю историю не для того, чтобы произвести на вас впечатление своей ученостью. Я использовал ее, чтобы подчеркнуть один очень важный аспект сложного характера Флауэр. Поскольку Флауэр была одной из таких многозначительных. За исключением солярия и бассейна, где вообще никто никогда не носит одежду, на ней всегда была какая-то блузка или платье.
В день прибытия Джадсона она надела самый пример моих слов. Это был единый свободный комбинезон с прямыми плечами и без рукавов. С обеих сторон, начиная с подмышек и до самых бедер, тянулись разрезы. На горле он был надежно закреплен магнито-зажимом, но оттуда тоже шел разрез до пупка. В длину он не доходил и до середины бедер, а мягкий материал обладал биостатическим зарядом, так что при движении то облеплял, то отскакивал от тела. Так что ее походка могла вызвать возрождение вымершей было профессии любителей подглядывать.
И мгновенно при звуках ее голоса я ощутил какой-то сигнал. Может быть, было что-то в ее взгляде, словно она что-то планировала — что-то конкретно для себя. И еще меня насторожил тот факт, что она заговорила как раз в тот момент, когда я сказал Джаду, что он самый типичный из Улетающих, каких я только видел.
Вот тут я и совершил самую большую ошибку.
— Флауэр, — сказал я, — это Джадсон.
Она тут же воспользовалась моими словами и, быстро покусав нижнюю губу, чтобы она стала более пухлой и яркой, медленно улыбнулась Джаду.
— Я рада, — почти что прошептала она.
Затем у нее достало хитрости улыбнуться мне и пойти прочь, не сказав больше ни слова.
— …Ох! — сдавленным голосом сказал Джадсон.
— Ты совершенно верно сформулировал, — отозвался я. — Действительно, ох. Ладно, втяни глаза, Джад, пока не вылетели. Сейчас мы поселим тебя в жилище для Улетающих и… Джадсон!
Флауэр как раз спускалась по внутреннему пандусу. И лишь после моего окрика Джадсон вспомнил, что нужно дышать.
— Что? — спросил он.
Я подошел и взял его за руку.
— Пойдем-ка, — сказал я.
Джадсон ничего не говорил, пока мы не нашли ему комнату и затем отправились в мой сектор.
— Кто она? — спросил он, наконец.
— Выносливый цветочек, — ответил я. — Прибилась к Бордюру пару лет назад. Так и не проходила сертификацию. Может, скоро она найдет для этого время, а может — и никогда. Так ты идешь?