— Клеменс! — кричал он. — Эй, Клеменс! Иди выпей с нами. За здоровье коровы!
Парень осушил поднесенную ему чарку, потом в припадке буйного веселья подбежал к стоявшей в углу бочке и опрокинул ее — вода хлынула на пол.
— Чтоб корова столько молока давала! — воскликнул он.
От взрыва хохота задрожали стены, женщины, с визгом подбирая юбки, разбежались по углам. Широкая струя воды текла от стены к стене, неся по выбоинам неровного пола яичную скорлупу, кожуру огурцов, головы и хвосты селедок. Клеменс скрылся в толпе мужиков, которые окружили его с чарками в руках; оказавшийся среди них Шимон, тоже с чаркой в руке, поминутно тянул его за рукав, бормоча:
— Одолжи денег, Клеменс, смилуйся, одолжи… хоть сколько-нибудь одолжи… Свои я уже все пропил… Ох, горькая доля мне и моим деткам…
Уже совсем стемнело. Корчмарь поставил на столы в разных местах горницы три тонкие сальные свечки в нечищеных медных подсвечниках.
Степан Дзюрдзя до этой минуты громко разглагольствовал в небольшой компании и, видимо, был счастлив, что хоть раз где-то и кем-то мог верховодить. Когда блеснули огоньки свечек, он заметил старшину, серьезно беседовавшего о чем-то с жителями Сухой Долины. Коричневое, сморщенное лицо Степана горело румянцем от выпитой водки и оживленного разговора, в котором он был главным оратором. Однако его заинтересовало, о чем это соседи толкуют со старшиной, и, подвинувшись ближе, он стал слушать.
— Да уж так полагается, господа миряне, — толковал старшина, — иначе нельзя, без этого ничего не выйдет. Выберите уполномоченных, чтобы от всех вас пошли в город и наняли адвоката. Первое дело — это выбрать уполномоченных, а второе — нанять адвоката. Всем миром вы не станете ни к адвокату ходить, ни в суд. Вот ваши уполномоченные и будут ходить. Вы как-нибудь соберитесь у старосты и посоветуйтесь, кого выбрать, кто у вас всех умнее и кого вы всех больше уважаете.
Дзюрдзи, Будраки, Лабуды и еще несколько человек стояли перед сидевшим старшиной и внимательно его слушали. Когда он кончил, раздались голоса:
— А для чего нам откладывать? Мы и сейчас можем выбрать. Пускай старшина будет свидетелем.
— И верно, — подтвердили другие, — это можно, отчего же нельзя?
— Мы тут не все, — возразил кто-то.
— Ничего не значит. Что мы тут постановим, на том и все согласятся, — заверял староста Сухой Долины, Антон Будрак.
— А сколько нужно этих уполномоченных? — спросил Петр.
— Троих, — ответил старшина, — больше не нужно, а троих непременно нужно.
В ту же минуту Степан дернул Петра за рукав и шепнул:
— Петр, скажи, чтобы меня выбрали уполномоченным…
Но несколько голосов заглушило его шепот:
— Перво-наперво просим старосту…
Круглое, толстое, с рыжими усами и вздернутым носом лицо Антона засияло, как месяц в полнолуние.
— Ладно, — ответил он, — согласен, чего ж мне не согласиться? А еще кого?
Степан теперь уже кулаком толкнул Петра в бок.
— Ну, отзовись… скажи, чтобы меня выбрали…
У него глаза загорелись жаждой славы, а может быть, и связанной с нею жаждой кипучей деятельности. Тем временем мужики выбрали вторым уполномоченным старого Лабуду, но тот, почесывая плешь, просил уволить его от хлопот и лучше взвалить их на кого-нибудь из его сыновей. Старший, Филипп, сам заявил, что не откажется; хоть и трудно ему будет бросать хозяйство и ездить в город, он не откажется.
— Пускай будет Филипп, — согласились мужики.
— Ну, а третий? — спросил старшина.
— Третьим пускай уж Петр Дзюрдзя…
Петр выпрямился, как тогда, когда его выбирали старостой, и с сияющим лицом поблагодарил за уважение. Степан снова двинул его кулаком в бок.
— Скажи, чтоб меня выбрали четвертым…
Петр озабоченно взъерошил волосы, однако сказал:
— Может, выберем четвертым Степана?
— Не надо четвертого, — закричали со всех сторон, — старшина сказал, что надо троих, а больше не надо…
— Так, может, вы Степана наместо меня выберете, — предложил Филипп Лабуда. — Мне, наоборот, — прибавил он, — и трудно будет и неохота…
— Не желаем Степана! — загомонили мужики. — На что он нам? Только с другими уполномоченными будет ссориться… и чтоб ему первым быть, и из-за всего…