— А, он в четыреста пятьдесят втором номере живет.
— Длиннорукий такой тип.
— Неприятный тип, — согласилась дежурная.
— Люда, — сказал Денис, — у нас тут маленькое недоразумение. Вот товарища поселили ко мне. Наверно, по ошибке.
— Видишь ли, он прибыл по вызову, по телеграмме…
— Ну а я здесь при чем?
— Понимаешь, у нас сейчас, как назло, ни одной свободной койки. Завтра съезжают архитекторы. Это ж всего на одну ночь.
— Не понимаю, какое отношение к этому всему имею я.
Оба они — и дежурная и Денис — разговаривали так, будто здесь и не было Николая Павловича, о котором шла речь.
— Дениска, — сказал Николай Павлович, — ты думаешь что? Я зашибаю или буяню? Ничего подобного. Годы мои уже не маленькие. Лет двадцать назад я бы мог с тобой посоревноваться насчет того, чтобы газа дать, а теперь только по праздникам, да и то…
И Николай Павлович горестно махнул рукой.
— Это понятно, — сказал Денис. — Но мой номер оплачен целиком, ты же знаешь.
Это он сказал дежурной.
— Знаю, — сказала дежурная. — Ты что — настаиваешь?
— Я бы с удовольствием, но у нас очень напряженный график соревнований. Особенно сильных ребят в этом году привез «Спартак». Играют как боги. Тот же Войцеховский. Мертвые мячи тянет с обоих углов. Так что…
И Денис пожал плечами.
— Вам ясно? — спросила дежурная у Николая Павловича.
— Нет.
— Вам нужно из этого номера выселиться. Освободить номер.
Чтобы не принимать дальнейшего участия в неприятном разговоре, Денис стал звонить по телефону.
— Старик, — сказал он в трубку, — ты видел, как он подсекает?
— Мне непонятно, — сказал Николай Павлович, — мне отсюда уходить?
— Да-да, — сказала дежурная, — собирайтесь.
Николай Павлович живо собрался, сбегал в ванную за сапогами, взял чемодан. Хотел попрощаться с Денисом, но тот лишь помахал ему рукой и не прервал разговора по телефону. Вместе с дежурной Николай Павлович вышел в коридор.
— Мне куда идти? — спросил он. — В другую комнату?
— Я сожалею, — сказала дежурная, — но сейчас нет ни одного свободного номера, ни одной койки. У вас здесь нет родственников?
— Нет.
— Знаете, погуляйте до вечера, вечерком загляните к нам. Может, что-нибудь освободится. А лучше обратитесь в другие гостиницы.
— До скольки гулять?
— Часиков до восьми.
Николай Павлович поднял свой фибровый чемоданчик и пошел к лестнице. Дежурная удивленно посмотрела ему вслед: почему не поехал на лифте? Но Николай Павлович просто не знал, что на лифте можно не только подниматься, но и ехать вниз. Быстро, удобно и сразу через вестибюль гостиницы — на привокзальную площадь.
…За первый же бой на привокзальной площади Николай Павлович получил медаль «За отвагу». Как он сам полагал, особой отваги он не проявил, просто был готов к бою лучше других, да и танков до того повидал немало. Когда из-за угла появился первый танк и стал разворачиваться в узком месте, круша башней угол дома, Николай Павлович не замер, не попятился в развалины, а короткими перебежками бросился к танку и, пока тот не вышел на площадь, поджег его одной бутылкой зажигательной смеси КС. Впоследствии, множество раз простреленный, танк простоял на этом углу много недель.
Здесь же он познакомился с Натальей.
За площадь взялись «сипухи» — шестиствольные немецкие минометы. После второго же залпа Николай Павлович понял, что кусок вывернутого из земли и обледенелого тротуара, за которым он лежал, не защитит его. Он рыбкой бросился в ближайшую воронку, где уже сидел какой-то солдат.
— Земеля, дают нам прикурить! — крикнул ему Николай Павлович.
«Земеля» обернулся. Под низко надвинутой каской поверх ушанки Николай Павлович увидел большие заплаканные глаза.
— Ты что, — спросил он, — плачешь?
— У меня обрыв, — всхлипывая, сказала девушка.
— Кто ж тебя сюда послал, защитницу страны?
— Товарищ старший сержант Рыбко, — ответила она, не переставая плакать.
— Ну и гад он, — сказал Николай Павлович, но обосновать своего такого мнения о старшем сержанте Рыбко не успел: рядом сильно рвануло, завизжали осколки, втыкаясь в камни. — Живая? — спросил Николай Павлович и взял девушку за плечо.
— Ага, — сказала она. — А долго будут стрелять, вы не знаете?
— Стрелять будут всю войну.
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Куда у тебя линия ведет?
— Вон, в будку, — кивнула она.
— Там немцы. Давно. Уже часа три.
Они лежали на заснеженных камнях воронки, касаясь друг друга. Над площадью мело поземку, и поземка пахла толом.