Кондаков. Да, вера может исцелить меня. Кстати, я не представляю, как можно идти вперед без веры.
Косавец. Однако вы не рискнете утверждать, что у вас не было ошибок?
Кондаков. Ошибок? Глупый совершает одни и те же ошибки. Умный совершает новые. Послушайте, я все-таки хочу вернуться к своему рассказу… Когда мы приступаем к главному делу жизни, оно часто нам кажется просто эпизодом, очередным назначением, очередной командировкой, очередным опытом или мероприятием. Только время потом покажет: вот главное дело твоей жизни. И пусть после будут замечательные свершения, но, оглядываясь назад, ты всегда будешь вспоминать его, главное дело жизни. Так и я… Оставив чемодан в камере хранения, я ехал из аэропорта на такси и еще не знал, что все вы ждете меня. Что ждет меня и он — Иван Адамович Короткевич, больной. Лев Михайлович, вы помните тот день?
Косавец. Кому же, как не мне, помнить?
Чуприкова. А я ждала вас в кабинете, думала, что вы зайдете сначала ко мне, как и положено… но потом пошла сама в ординаторскую. Интересно было на вас взглянуть. Не каждый день в нашу больницу приезжают новые врачи, тем более — кандидаты наук.
Кондаков. Значит, мы были втроем…
Лариса. Была и я, между прочим.
Кондаков. Извините, Лариса.
Лариса. Ничего, я привыкла.
Кондаков. У вас, Лев Михайлович, кажется, был в это время на приеме больной?
Косавец. Был. Очередной алкоголик. Алкоголики мои, цветики степные…
Ординаторская. Косавец и Сысоев.
Косавец. Хороший мой, а вы не нарушаете мои инструкции? Не… позволяли? Только честно?
Сысоев. Помилуй Бог, Лев Михайлович! Пивной ларек обхожу, чтоб не было, как раньше: головка бо-бо, денежки тю-тю. Вот поставьте, Лев Михайлович, стакан водки передо мной и скажите: «Или выпьешь стакан, Сысоев, или я тебя расстреляю». Ну вот только вместо расстрела выпью. С отвращением.
Косавец. Хороший мой, а спите спокойно?
Сысоев. Сны снятся.
Косавец. Сны всем снятся.
Сысоев. Вот как проснусь — хуже. Замечаю чтение своих мыслей, слежку и провокации.
Косавец. С чьей стороны?
Сысоев. Со всех сторон. Понимаю про себя, что меня готовят к работе в контрразведке, подсказывают путь к этому мастерству. Стал походку свою менять.
Косавец. Это для чего?
Сысоев. Чтоб враг не узнал.
Косавец. Хороший мой Сысоев, вы по профессии — сварщик?
Сысоев. Пятого разряда.
Дверь в ординаторскую открылась, вошел Кондаков.
Кондаков. Не помешаю?
Косавец. Вы ко мне?
Кондаков. Да.
Косавец. Минутку. (Сысоеву.) Что вы принимаете?
Сысоев. Два кубика гипроксина уже принял… и эти… заграничные таблетки… в такой коробочке. Укол раз в неделю по средам.
Косавец. Все в порядке, хороший мой. Значит, принимайте и дальше, а через неделю — ко мне. Если будет ухудшение — приходите раньше. На работе все нормально?
Сысоев. Работаю. Только вот будто кто-то за спиной стоит…
Косавец. В таком случае, хороший мой, приходите ко мне послезавтра. Я найду время, и мы с вами займемся… фундаментально.
Сысоев. Как скажете. (Ушел, подозрительно покосившись на Кондакова.)
Косавец. Слушаю вас. На что-нибудь жалуетесь?
Кондаков. На судьбу разве что…
Косавец. Хороший мой, на судьбу жаловаться бессмысленно. У каждого она своя. Ну, поведайте мне о своих конкретных огорчениях… Только сначала заполним карточку. Фамилия?
Кондаков. Кондаков Рем Степанович.
Косавец. Возраст?
Кондаков. Тридцать шесть.
Косавец. В вытрезвителе бываете частенько?
Кондаков. Не бывал.
Косавец. Ну а если честно, хороший мой?
Кондаков. Честно — ни разу не был. Вот в психбольнице — приходилось.
Косавец. А я что-то вас не помню. Кондаков… Кондаков? Рем Степанович? Ну, слушайте, вы шутник! Садитесь! Вернее — раздевайтесь! Я очень рад! Как хорошо, что вы приехали! У меня насчет вас есть далеко идущие планы. Господи, я и не представился. Косавец Лев Михайлович, кандидат, заведую отделением. Так что вместе будем трудиться.
Кондаков. Спасибо за прием, Лев Михайлович!