Янишевский. Янишевский. А что — халтура?
Кондаков. Считайте, что так.
Янишевский. Вы — режиссер?
Кондаков. В данном случае — да. Где я вас найду?
Янишевский. Подождите, пожалуйста, здесь. Сейчас я зарежу одного отрицательного типа, потом меня ранят, потом начнется свалка и меня вот сюда вынесут на носилках. Подождете?
Кондаков. Хорошо.
Ординаторская. Косавец и Воронкова, женщина с хозяйственной сумкой.
Косавец. Маргарита Васильевна, хочу с вами посоветоваться относительно дальнейшего лечения вашего мужа. Думаю сделать ему операцию.
Воронкова. Операцию?
Косавец. Да. Она называется — пункция.
Воронкова. Че резать-то будете?
Косавец. Резать там особенно нечего. Мне нужна спинномозговая жидкость. Сделаем прокол. Вот здесь… Операция несложная, но, как вы сами понимаете, хорошая моя, последствия, к которым приводит любое хирургическое вмешательство, весьма и весьма неопределенны и не поддаются прогнозированию.
Воронкова. Это мы понимаем.
Косавец. Поэтому я и обратился к вам.
Воронкова. Насчет чего?
Косавец. Мне нужна ваша санкция.
Воронкова. Санкция? Где ж я ее достану?
Косавец. Нужно ваше согласие.
Воронкова. Ах, согласие. Это насчет того, чтобы Федьку резать? Ну… там, вы поаккуратней… чтоб не отрезать чего нужного… А после этого он чертей не будет по дому гонять?
Косавец. Видите ли… Процесс лечения вашего супруга — процесс долгий, и эта операция нам необходима. Ну, как вам сказать, моя хорошая? Хотя бы для того, чтоб узнать, отчего он заболел…
Воронкова. Разве я вам не говорила? Пил он, Господи, пил! Оттого и свихнулся! Приходит ко мне в магазин, я ж за прилавком стою, работа нервная, вы же знаете, так он пьяный начинает…
Косавец. Это вы уже рассказывали. Я вам объясню проще: если есть у него изменения в спинномозговой жидкости — одно ему лечение, а нет изменений — другое. Теперь понятно, хорошая моя?
Воронкова. Так я — что? Я — ничего. Вы на то и врачи.
Вошел Кондаков с аппаратом в руках. Аппарат (ЭШТ) поставил на свой стол, стал разворачивать заводскую упаковку.
Косавец. Итак, требуется ваше согласие на спинномозговую пункцию!
Воронкова. Мое?
Косавец. Именно ваше.
Воронкова. Ну, а вы-то как думаете? Ваша-то мысль какая? Делать?
Косавец. Да, делать.
Воронкова. И делайте, если нужно. Раз так — мы согласные. Мы же не враги свому мужу! (Поднялась, собираясь уходить.)
Косавец. Минутку, Маргарита Васильевна. Мы должны зафиксировать ваше согласие. Вот бумага, вот ручка. Пишите: «Я, Воронкова М. В., не возражаю против проведения моему мужу, Воронкову Ф. А., спинномозговой пункции». И подпись.
Воронкова. Спинно… Чего?
Косавец. Спина и мозг. Отсюда — спинной мозг. Спинномозговая пункция.
Воронкова (пишет). Через «цы»?
Косавец. Именно через «цы». И подпишитесь.
Воронкова (подписав бумагу). Я могу идти?
Косавец. Пожалуйста.
Воронкова (направилась к выходу, потом вернулась). Вы, доктор, завтра зашли бы к нам в магазин. Часов в восемнадцать. Кур французских выкинут, и лечо будет.
Косавец. Хорошо, я скажу жене.
Воронкова. Я вам парочку оставлю.
Косавец. Спасибо большое.
Воронкова. Они уж потрошеные…
Косавец. Хорошо, хорошо. До свидания.
Воронкова ушла.
От этих милых бесед с родственниками с ума скоро сойдешь! «Кур французских»! Рем, а зачем эту штуку принес?
Кондаков. Посмотреть хочу. У вас что — никто ею не пользовался? Даже не распакована.
Косавец. Представь себе, у нас — никто не пользовался аппаратом электрошоковой терапии. Это, по-твоему, характеризует наш коллектив с плохой стороны?
Кондаков. Лев Михайлович, я не люблю, когда за меня говорят. Не пользовались — ваше дело.
Косавец. Ладно, не сердись. Тебя удивляет, что аппарат не распакован?
Кондаков. Удивляет. Странно, имея на складе скальпель, оперировать кухонным ножом.
Косавец. Ты в курсе — что это за штука?
Кондаков. В курсе.