— …Маман до какой-то степени может быть полезной. Правда, практика показывает, что люди с положением в таких случаях сплошь и рядом отрекаются даже от близких родственников, но мать есть мать, возьми классические примеры… Будет землю рыть, чтобы добиться смягчения… При ее знакомствах…
— …Ты хочешь ясности. Правильно! Совершенно резонная твоя позиция! Я за ясность, и Малютка за ясность, и Изумрудов за ясность! Скажи, Изумрудов!
Изумрудов колыхнулся в кресле и распространил по комнате волны ароматов.
— Тысяча двести ежемесячно, — прошлепал он мягкими губами.
— Слышишь, Геня? Тысяча двести. Без вычетов и налогов.
— За десять лет — состояние, — вздохнул Изумрудов, томно подняв глаза к потолку.
— Именно! Именно! — тихо воскликнул Цыцаркин. — Ты подсчитай!
Геннадию было так дико, что он не обиделся и не оборвал их. Да что они, идиоты, что ли? Или его принимают за идиота? Сесть ни за что ни про что в тюрьму, чтобы покрыть чужие преступления! Ненормальные!.. Онемев от удивления, он слушал дальше, а Цыцаркин опять говорил, и все отчетливей обрисовывалось его бредовое предложение. «Однако! Здорово, видно, их прижали, если они пытаются купить такого безукоризненно честного человека, как я. Жест отчаяния: в такой, значит, попали переплет, что им уж терять нечего, выдают себя с головой…» Он пренебрежительно усмехнулся и встал.
— Глупости говорите, смешно слушать, — сказал он грубо и взял с вешалки у двери свой плащ. Больше ему нечего было делать в этой компании обезумевших жуликов.
Малютка, не разгибаясь, почти не меняя позы, проворно проехал вместе со стулом шага на два вперед и загородил собою дверь.
— Но-но! — сказал Геннадий, повысив голос. — Давай-ка прочь. Я шутить не люблю.
Ему стало жутко, до него вдруг дошло, что он один, а их трое, припертых к стенке людей, — черт их знает, что они еще вздумают выкинуть… «Да не в лесу же мы. Закричу, — рядом соседи…» Принял храбрый вид:
— Двигайся. Живей.
— Тише, Геня, тише, тише! — сказал Цыцаркин. — Целиком ты, милый, тут, — он похлопал по карману пижамы, — и… не надо кричать. Будем беседовать культурно. Деньги взял?
— Какие деньги?.. Ну.
— За что ты взял деньги?
— Как за что?
— Так. За что?
— Я… в долг взял.
— Хе! В долг. Не в долг, а свою долю ты взял, так и в расписке написано. Поверит тебе Малютка такую сумму в долг. Кто ты ему — брат, сват?..
— При чем тут Малютка?
— То есть как при чем Малютка?
— Я же не у Малютки брал.
— А у кого?
— У вас я брал.
— У меня? Нет, Геня, у меня ты не брал, я тебе только скромную сумму послал в Батуми, когда ты ко мне дважды обратился, и следом отправил авиапочтой заказное письмо, в котором, откровенно говоря, выразил изумление… Изумление такой просьбой с твоей стороны. Не те у нас отношения, чтобы телеграммы мне слать — гони деньги. Если я в тебе принял участие и устроил на работу, так это в память былого знакомства с твоими родителями, а на иждивение я тебя не брал, и средства не позволяют взять… Сожалею, если ты не успел получить мое письмо, — а может, успел?..
— Не получал я никакого письма. Что вы ерунду наворачиваете!
— Жалко, что не получал. Во всяком случае, письмо сдано под квитанцию и может… фигурировать, при надобности…
— Как это так — не у вас брал, когда вы из рук в руки мне дали?
— Это вздор, из чьих рук; это недоказуемо; важна расписка.
— И расписка на ваше имя.
— Ну-ну-ну-ну!
— Ну да, на ваше!
— Ну-ну-ну-ну!
— На ваше, я читал!..
— Хорошо читаешь, грамотей. Малюткины были деньги, на Малюткино имя и расписка.
— «Цыцаркину» написано в расписке. Я же читал… Я его фамилии и не знаю, очень мне надо знать…
— «Сударкину» написано в расписке, а не «Цыцаркину». Сударкин Малюткина фамилия. А ты прочел — «Цыцаркину»? Хе-хе-хе-хе-хе! — Цыцаркин затрясся, его щучья морда расплылась от тихого смеха. И Малютка улыбнулся, показав желтые зубы и бледные десны.
— Хе-хе-хе-хе-хе! Ох, не могу! Хо-хо-хо-хо-хо! Сударкина принял за Цыцаркина! Ху-ху-ху-ху-ху! Сударкин, Сударкин, Сударкин, а он прочел Цыцаркин!.. — тихо восклицал Цыцаркин, раскисая от смеха, махая рукой и зажмурив глаза, из которых потекли слезы. — Ох, комедия!..