— И вам, — сказали девушки.
Санитары бодро подняли носилки и потопали дальше.
ЗАТАИЛИСЬ И ПОДСМАТРИВАЮТ, А ИХ НИКТО НЕ ВИДИТ
Сквозь жалюзи из ближнего дома на них смотрели две пары глаз.
Два человека стояли у окна с полуспущенными жалюзи, один толстый человек, другой тонкий.
Из соседней комнаты доносился храп, там спал кто-то.
Санитары прошли.
— Так вы считаете, — спросил толстый, — у вас больше заслуг, чем у меня?
— А кто пистолеты добыл, вы, что ли?
— Я бы и бомбу добыл, если бы меня не держали в смирительной рубашке. Нет, подумайте, я только-только начал — мастерски, Элем, художественно! возводить фундамент для грандиозной склоки — задача была сместить старшую няню, — как они меня схватили! Я кричу: идиоты, это ж невинное артистическое занятие, я ж нормален, как бык, оставьте меня в покое! А они говорят: нет, у вас рецидив, вас лечить нужно, — и пеленают меня, как младенца.
Ужасно, Элем, когда темпераментный человек, полный замыслов, лежит в смирительной рубашке и пьет лекарство с ложечки, ужасно, ужасно! Что за адская затея поместить в больницу горьких склочников, интриганов-политиканов, аферистов-авантюристов — как будто нас вылечишь!
— А на что, — спросил Элем, — вам понадобился этот юродивый Гун? С какой стати мы его с собой поволокли?
— Тш-ш-ш! — зашипел Эно.
И прижал к губам толстый палец:
— Вдруг он услышит!
— Он спит. А если и услышит?
— Элем, Элем! Авантюрист обязан разбираться в людях. Это же единственный настоящий сумасшедший на всю больницу. Сумасшедший чистый, как слеза.
— Ну и что? Не понимаю.
— Не понимаете, потому что не лежали в смирительной рубашке. Когда лежишь в смирительной рубашке, мысль начинает кипеть ключом. Моя мысль закипела ключом, и я догадался, догадался, догадался…
— О чем? — спросил Элем.
— В чем преимущества настоящего сумасшедшего и какие в нем заложены возможности.
Послышался кашель.
— Проснулся, — сказал Эно.
Вошел человек в пижаме, зевая и потягиваясь.
— Эники-беники! — сказал он.
— Ели вареники! — бодро ответил Эно. — Как отдыхали, Гун, как себя чувствуете?
Гун сел на диван.
— Садитесь, — сказал он. — Я разрешаю. Откиньте всякий страх и можете держать себя свободно.
— Он приказал, — сказал Эно, — надо садиться.
— Где я? — спросил Гун. — Это не больница?
— Нет-нет. Будьте спокойны.
— Они меня лечили электричеством, — сказал Гун.
— Забудьте об этом, — сказал Эно. — Больше никто вас не будет лечить электричеством… Мы с вами спрячемся в тайник и оттуда будем строить склоки до лучших времен, славненькие разные склочки строить будем.
— Меня вообще незачем лечить. Я здоров.
— Какой разговор, разумеется здоровы, дай бог каждому!
— Там один санитар, его звали Мартин, он всегда скалил зубы, когда я не хотел садиться в лечебное кресло.
— Негодяй!
— Вы мне оказали услугу, господа, вырвав меня из их лап. Я вас награжу так, как вы и не ждете. Как может награждать только тот, на небе, и я на земле: я вам оставлю жизнь. Слыхали?
— Мы безгранично вам признательны, — сказал Эно, кланяясь.
— Вы, Эно, оказали мне сверх того сугубые, важнейшие услуги. Вы первый поняли и преклонились. Я только смутно, только по временам догадывался, что я такое — бог мой, эти неожиданные прозрения, озарения, от которых глаза слепнут, — да, но это случалось, только когда они мне давали отдохнуть от электричества, а вы пришли и сказали: вот ты кто среди смертных! — и стало светло раз навсегда, и я уже не дам им сбивать меня с толку. Вы — пророк, вы — вдохновитель, вот вы кто, Эно!
— Не смущайте меня! — сказал Эно. — К чему такие похвалы? Я просто следую влечению сердца. Сердце мое подсказало: видишь ли ты этого человека — он выше всех!
— Я, я, я выше всех!
— Вы, вы, вы выше всех!
— Чем бы еще таким вас наградить, Эно? Ведь больше той награды, что я уже дал вам обоим, ничего и не придумать, а?
— Совершенно верно! — сказал Эно. — Я премного благодарен, рад стараться, и какие же нужны награды, когда действуешь по влечению сердца?
— А санитар Мартин умрет! — сказал Гун. — Его череп будет скалить зубы в сточной канаве! Я посажу санитара Мартина на электрический стул, настоящий электрический стул — тот, который не лечит, а убивает! А пока что, пока что — не сыграть ли нам в картишки? Я ж веселый парень, сыграем, а? В дурака, а?
— Подкидного или обыкновенного? — спросил Эно, доставая из кармана старые карты и поплевывая на пальцы.