Начало печатания «Кащеевой цепи» было одобрительно отмечено в прессе. Критик А. Черновский, делая обзор содержания «Красной нови», писал: «Прекрасную <…> автобиографическую вещь дал большой мастер языка М. Пришвин. Два „звена“ его хроники „Кащеева цепь“ <…>, совершенно очевидно, не сочинены автором, не „написаны“, а „рассказаны“» (см. «Звезда», 1924, № 1, с. 289).
5 января 1924 года Пришвин обратился с письмом к редактору «Красной нови» А. К. Воронскому: «…Напечатанное у Вас мое сочинение „Кащеева цепь“ представляет из себя вполне законченную повесть „Курымушка“, и под таким заглавием я очень бы хотел ее издать» (ИМЛИ). Под названием «Курымушка. Повесть в 3-х частях» три первых звена «Кащеевой цепи» были выпущены в 1924 году издательством «Новая Москва». Готовя «Кащееву цепь» для отдельного издания, Пришвин заменил название третьего звена «Второй Адам» на «Золотые горы».
Критика дала о «Курымушке» самые положительные отзывы. «В повести этой, – писал Юрий Соболев о Пришвине, – вскрывает он нужную правду не только о себе (поскольку есть „Кащеева цепь“ автобиография), но и о целом поколении, зачатом в „светлую эпоху“ российского либерализма, отрочество и юность проведшем под гнетом реакции 80-х годов и под убаюкивающую ложь 90-х годов с их проповедью „малых дел“. Но вместе с тем „Кащеева цепь“ обнимает и правду о поколении, на плечи которого пала тяжесть революции, которую оно приняло через испытание „огнем и мечом“» («Россия», 1924, № 1, с. 207). «„Курымушка“, – продолжал Юрий Соболев в другой рецензии, – это рассказ о росте формирующего сознания. Все этапы духовного роста Курымушки показаны на очень широко взятом общественном фоне. В этом еще большая значительность книги» («Известия», 1924, № 222, 28 сентября).
В письме к Леониду Леонову 12 декабря 1924 года Горький спрашивал: «Пришвина не видите? Не вышел ли „Курымушка“ отдельным изданием?» (Горький, т. 29, с. 426). Посылая «Курымушку» М. Горькому, автор сделал на книге такую надпись: «Юному сердцу Алексея Максимовича с родственным чувством. Михаил Пришвин. 3.111.25, Москва» (ЛИ, т. 70).
«Будете ли Вы продолжать „Курымушку“? Это удивительно хорошо сделано, Михаил Михайлович!» – интересовался М. Горький в письме от 1 февраля 1925 года (Горький, т. 29, с. 427). «Я сейчас работаю над продолжением „Кащеевой цепи“, – ответил Пришвин 1 декабря 1925 года, – то был Курымушка гимназистом, теперь будет студентом – эпоха начала марксизма (золотая валюта, винная монополия и т. д.). Мне представляется, что если я напишу это, то вся современность так и раскроется, но это, Вы знаете, всегда что-то представляется, а выходит то, что надо. Трудная работа, упрямая, но, судя по первым трем книгам, все-таки дело свое проверну» (ЛИ, т. 70. с. 328). «С большущим нетерпением буду ждать продолжения „Курымушки“, что очень хорошо у Вас вышло», – отозвался на это М. Горький в письме из Неаполя от 16 января 1926 года (там же, с. 327).
Дальнейшее печатание «Кащеевой цепи» из «Красной нови» было перенесено в журнал «Новый мир».
В рецензии на «Юность Алпатова» Юрий Соболев, прослеживая развитие Пришвиным «темы о внутреннем росте человека», писал о герое «Кащеевой цепи»: «Он приехал в родную усадьбу со смутными чаяниями молодой души, которая должна решить для себя окончательно и раз навсегда вопрос о своем месте в ряду подневольных человеческих жизней <…>. В дальнейших главах <…> Алпатов столкнется с народниками и с марксистами. Он станет апологетом того учения, которое раскроют ему Маркс и Плеханов» («Комсомольская правда», 1926, 4 апреля). С Юрием Соболевым не согласился И. Нусинов, полагавший, что «ценность романа именно в том, что это – одна из последних дворянских семейных хроник в русской литературе» и что Пришвин «рядом новых деталей <…> вскрыл обреченность и никчемность обитателей усадьбы». Критик назвал тривиальными и скучными, «по ошибке вклеенными из чужой книги», те страницы «Юности Алпатова», где герой говорит о марксизме и народничестве. В очень важном для Пришвина «предисловии о зайце» И. Нусинов увидел лишь удачную орнаментику и «невинное кокетничанье мистическим, которое не следует принимать всерьез» («Книгоноша», 1926, № 34, с. 6).
Нужно отметить, что и сам Пришвин был не удовлетворен «Юностью Алпатова». 3 октября 1926 года он признался в письме М. Горькому: «Через месяц в Госиздате выйдет „Юность Алпатова“ вместе с „Куры-мушкой“, как звено 4-е „Кащеевой цепи“. Эта „Юность“ меня раздражает: она „рациональна“, скучновата, необходима, однако, перед звеном „Любовь“. Я должен создать в этом лучшую вещь, и вот выйдет роман с окончанием на худшем <…>. А „Любовь“ эту я хочу написать так, чтобы избежать в ней ошибок моей действительной любви: я не понимал в юности, что женщине, которую любишь, надо служить. Но, боже, как я усложняю свое писание, как далеко все от современности…» (ЛН, т. 70, с. 334).