2 апреля 1927 года Пришвин известил М. Горького о выходе «Кащеевой цепи» в Госиздате. Теперь уже четырем звеньям романа в книге предпослано лаконичное предисловие автора. «„Кащеева цепь“, – пояснял он, – задумана как цикл повестей, объединенных нарастанием событий в жизни Михаила Алпатова». Оставив без изменений текст первых трех звеньев («Курымушка»), Пришвин пересмотрел журнальный текст «Юности Алпатова», заменив заглавие четвертого звена на «Бой». Возможно, полемизируя с И. Нусиновым, автор переносит эпизод о зайце в начало книги и делает его своеобразным «зачином» уже для всего романа. В журнальной публикации «Юность Алпатова», отвечая читателям «Курымушки», принявшим ее «как автобиографию и семейную хронику», Пришвин писал: «Я против этого ничего не имею, лишь бы только с интересом читалась эта повесть без настоящих героев и без фабулы. А чтобы еще больше походило на жизнь, я назову в дальнейшем Курымушку настоящим человеческим именем: пусть это будет Михаил Алпатов, младший из четырех сыновей когда-то небезызвестной в Черноземной полосе замечательной хозяйки Марии Ивановны Алпатовой». Поясняя символику эпизода о зайце, Пришвин называет свой роман «сказкой», и очень близкой к его собственной жизни, и очень далекой. Во всех дальнейших переизданиях «Кащеевой цепи» Пришвин каких-либо изменений в программный для него «зачин» романа не вносил.
Завершение Пришвиным первой книги «Кащеевой цепи» (четыре звена) позволило критикам проверить свои первые впечатления и прогнозы. «Михаил Пришвин, – отмечал Геннадий Фиш, – дал русской литературе, современному читателю превосходный роман, глубоко волнующий своей тонкой лиричностью, четкостью письма, меткостью психологических наблюдений и любовью к человеку» («Ленинградская правда», 1927, 24 марта). С Г. Фишем соглашался И. Нович (см.: «Молодая гвардия», 1927, № 8, с. 190). Все рецензенты особо выделяли высокие художественные достоинства «Кащеевой цепи». Разногласия же возникали по вопросу об «общественной ценности» произведения. «Роман ли это?» – спрашивал Павел Медведев и отвечал: «Нет. Это – именно цикл повестей, „звеньев“, объединенных фигурой центрального героя – Курымушки, Миши Алпатова <…>. В результате получилась яркая и цельная, несмотря на свою фрагментарность, вещь типа „семейных хроник“, заключающая в себе превосходные зарисовки из жизни старой русской интеллигенции, буржуазии и крестьянства. В этом – общественная ценность „Кащеевой цепи“, в то время как в изображении формирования личности Михаила Алпатова – ее психологический интерес» («Красная газета», 1927, 24 мая, веч. вып.). Борис Кпреев подчеркивал, что Курымушка «говорит и думает от имени Пришвина». Критику особенно нравится, как показана в романе дореволюционная средняя школа: «лучшее, пожалуй, в нашей литературе художественное свидетельство, как калечились дети в казенных гимназиях» («Книги и профсоюзы», 1927, вып. 3–4, с. 63). В рецензии Н. Замошкина характеристика образа Алпатова соотнесена с изображенной в романе исторической эпохой. Для Н. Замошкина «Кащеева цепь» – «произведение с большим бытовым и философским содержанием. Мысли и образы в нем настолько спрессованы, что иногда требуют расшифровки <…>. Сказки не получилось, ибо в романе преобладает не фантазия, а художественный расчет и автобиографизм, взвешенный (и это очень важно) на весах позднейшего жизненного опыта писателя. Поэтому-то жизнь Курымушки логически последовательна, закономерна, целесообразна <…>. Настойчиво писатель развертывает идею романа: человек должен утвердить самого себя… Дальнейшие звенья „цепи“ еще впереди. Но главное в романе определилось: эгоцентризм и гордость героя… Герой ясен до последней черты: „цепь“ разрывается им исключительно для самого себя, а мужики, революционная работа и даже „звезды“ – необходимый автору материал для выработки „миросозерцания“» («Печать и революция», 1927, № 4, с. 192–193).
До начала работы над второй книгой «Кащеевой цепи» Пришвин философски осмысливает факты своей личной биографии в наброске, озаглавленном им «Книга любви. Материалы»: «Начало мое исходит, конечно, от Вари с Курымушкой, но самый процесс, брак с жизнью осуществляется через Павловну. Если бы ее не было, то Курымушка превратился бы в хлыста или в трагическое лицо с умом порывистым и неправильным. Через Павловну произошла материализация духозного процесса и его универсальность… Может быть, для художества именно моего характера необходим был разрыв женщины и потом его соединение: разрыв дал искру, как разрыв провода электрического тока. И, может быть, разрыв этот необходим для всякого художества» (ЦГАЛИ). Варя – это Варвара Петровна Измалкова, прототип Инны Ростовцевой. Закончившийся разрывом роман Пришвина с Измалковой оставил очень глубокий след в душе писателя и нашел отражение во многих его произведениях. Павловна – первая жена Пришвина Ефросинья Павловна (1888–1953).