– Ладно, – сказал председатель довольно мягко. – Садитесь. Мы в таком же положении, как вы. Мы тоже ничего не понимаем. Но, верьте моему слову, мы собрались сюда, чтобы выяснить правду. Садитесь.
Она подняла руку.
– Одну минуту!
– Садитесь! – закричал он громовым голосом. – Не прерывайте заседания суда.
В толпе послышался ропот, раздались протесты, и председатель ударил молотком по столу, призывая к тишине. Но Фрона решительно продолжала стоять.
Когда шум затих, она обратилась к человеку за столом:
– Господин председатель, я полагаю, что это собрание старателей? (Он кивнул головой.) – У меня равный со всеми голос при решении дел нашей общины, и поэтому я прошу слова. Необходимо, чтобы меня выслушали.
– Но вы нарушаете порядок, мисс… э… э…
– Уэлз! – подсказал десяток голосов.
– Мисс Уэлз, – продолжал председатель более почтительным тоном. – Я, к сожалению, должен заметить вам, что вы нарушаете порядок. Соблаговолите сесть.
– Не хочу! – ответила она. – Я должна сделать важное сообщение, и, если вы откажетесь выслушать меня, я буду апеллировать к собранию.
Она скользнула взглядом по толпе.
– Дайте ей высказаться! – раздались крики.
Председатель вынужден был подчиниться и жестом разрешил ей продолжать.
– Господин председатель, господа. Я не знаю, какое дело вам предстоит рассмотреть, но я знаю, что займу ваше внимание более важным делом. За дверью этой хижины лежит человек, который, по-видимому, умирает с голоду. Мы привезли его с того берега реки. Мы не стали бы вас беспокоить, но нам не удалось вернуться на наш остров. Человеку, о котором я говорю, нужна немедленная помощь.
– Двое из тех, что поближе к дверям, выйдут и займутся им, – сказал председатель. – Вы, док Холидэй, тоже пойдете с ними и сделаете все, что возможно!
– Попросите сделать перерыв, – прошептал Сент-Винсент.
Фрона кивнула головой.
– Господин председатель, я прошу объявить перерыв, пока не устроят этого человека.
Крики: «Не надо перерыва!», «Продолжайте разбор дела!» – встретили ее слова. Предложение Фроны было отклонено.
– Ну, Грегори, – сказала она с улыбкой, садясь рядом с ним. – В чем дело?
Он крепко сжал ее руку.
– Не верьте им, Фрона… Они хотят, – у него что-то застряло в горле, – убить меня.
– Почему? Успокойтесь и расскажите мне все.
– Прошлой ночью… – поспешно начал он, но умолк, чтобы выслушать скандинава, который только что кончил присягать и теперь давал показания, обдумывая каждое слово.
– Я быстро проснулся, – говорил он, – подошел к двери и услышал еще выстрел.
Его прервал румяный человек в старом клетчатом пальто.
– Что вы подумали? – спросил он.
– А? – переспросил свидетель, и лицо его побагровело от смущения.
– Когда вы подошли к дверям, какая мысль пришла вам прежде всего в голову?
– А-а! – Человек облегченно вздохнул, и лицо его просветлело. – У меня нет мокасин, и я подумал, что чертовски холодно. – Довольное выражение его лица сменилось наивным удивлением, когда последовал взрыв смеха. Но с тем же тупым видом он продолжал: –Я услыхал еще выстрел и побежал по дороге.
В эту минуту Корлисс протиснулся к Фроне через толпу, и она уже не слушала дальше.
– Что случилось? – спросил инженер. – Что-нибудь серьезное? Не могу ли я вам помочь?
– Да, да! – Фрона благодарно пожала ему руку. Постарайтесь как-нибудь перебраться через пролив и попросите моего отца приехать сюда. Скажите ему, что с Грегори Сент-Винсентом случилась беда, что его обвиняют… В чем вас обвиняют, Грегори?
– В убийстве.
– В убийстве? – удивился Корлисс.
– Да, да! Скажите, что его обвиняют в убийстве, что я здесь, что он мне нужен. И пусть он привезет мне во что одеться. И, Вэнс, – она пожала ему руку, быстро подняв на него глаза, – не слишком рискуйте, только постарайтесь это устроить.
– Я все сделаю. – Он уверенно тряхнул головой и начал проталкиваться к дверям.
– Кто защищает вас? – спросила Фрона Сент-Винсента.
Он покачал головой.
– Никто. Они хотели назначить какого-то Билла Брауна, лишенного прав адвоката из Штатов, но я отказался. Он теперь среди тех, кто меня обвиняет. Это самосуд. Они заранее сговорились погубить меня.
– Я хотела бы все узнать от вас.
– Но, Фрона, я невиновен… Я…
– Тише! – Она положила руку ему на плечо, чтобы заставить его замолчать, и сосредоточила свое внимание на свидетеле.
– Так вот, журналист отбивался как мог, но мы с Пьером заперли его в хижине. Он плакал и не двигался с места…
– Кто плакал? – прервал его прокурор.
– Он. Вот этот парень. – Скандинав указал на Сент-Винсента. – Я зажег свет. Коптилка была опрокинута, но у меня в кармане была свеча. Очень хорошая привычка носить свечу в кармане, – серьезно прибавил он. – А Борг, он лежал на полу мертвый. А женщина сказала, что он это сделал, и тут же умерла.
– Кто же именно?
Он снова ткнул пальцем в сторону Сент-Винсента.
– Вот этот парень.
– Она это сказала? – шепотом спросила Фрона.
– Да, – . также шепотом ответил Сент-Винсент, – она это сказала. Но я не могу себе представить, что заставило ее так поступить. Она, по всей вероятности, была не в своем уме.
Румяный человек в поношенном клетчатом пальто подробно допросил свидетеля. Фрона внимательно следила за допросом. Однако ничего нового выяснить не удалось.
– Вы имеете право подвергнуть свидетеля перекрестному допросу, – заявил председатель Сент-Винсенту. – Вы хотите что-нибудь спросить?
Журналист покачал головой.
– Попытайтесь, – настаивала Фрона.
– Какой смысл? – сказал он безнадежно. – Я обречен заранее. Приговор был известен до начала суда.
– Одну минуту, пожалуйста. – Резкий голос Фроны остановил уходившего свидетеля. – Вы лично не знаете, кто совершил убийство?
Скандинав тупо уставился на нее, словно выжидая, пока ее вопрос проникнет в его сознание.
– Вы не видели, кто совершил убийство? – еще раз спросила она.
– О, да. Этот парень. – Он снова указал пальцем в том же направлении. – Женщина сказала, что он убийца.
Все кругом улыбнулись.
– Но вы этого не видели?
– Я слышал выстрелы.
– Но вы не видели, кто стрелял?
– А! Нет, но она сказала…
– Довольно, благодарю вас, – любезно сказала Фрона, и свидетель удалился.
Обвинитель посмотрел свои заметки.
– Пьер Ла-Флитч! – провозгласил он.
Стройный смуглый человек с тонкой, гибкой фигурой вышел на свободное место перед столом. Это был красивый брюнет с быстрыми, выразительными глазами, которые на минуту остановились на Фроне, полные открытого и неподдельного восхищения. Она улыбнулась и слегка кивнула головой, потому что он ей понравился с первого взгляда и показался давно знакомым. Он тоже улыбнулся ей, и его гладкая верхняя губа приподнялась, обнажив ряд великолепных зубов безупречной белизны.
В ответ на стереотипные вопросы он сообщил, что носит имя отца, потомка канадских французов-охотников. Его мать – он пожал плечами и сверкнул зубами – была метиской. Он родился где-то в Баррен-Граундзе, во время охоты; он не знает точно где. Его считают старожилом. Он прибыл в страну во времена Джека Макквестчена, через Скалистые горы с Большого Невольничьего озера.
Когда ему предложили изложить все, что он знал о данном деле, он на минуту замолчал, как бы обдумывая, с чего начать.
– Весной принято спать с открытой дверью, – произнес он мелодичным голосом, звучащим, как флейта, в нем чувствовался заметный акцент, напоминавший о его происхождении. – Так и я спал прошлой ночью. Но я сплю, как кошка. Лист ли упадет, ветерок ли подует, я всю ночь слышу какой-то шепот. При первом выстреле – он щелкнул пальцами – я проснулся и кинулся к дверям.
Сент-Винсент нагнулся к Фроне: