Мартынов закрыл глаза, но не спал: видно было по нахмуренным, сведенным к переносице бровям и наморщенному лбу, что думал о чем-то.
— Ну, я тебя совсем заговорила, — спохватилась Марья Сергеевна. — Пришла к больному человеку и тараторю, тараторю! Чего ты хмуришься? Может, чем огорчила тебя?..
— Крылов не был за это время у нас?
— В нашей МТС не был, а в Троицке — не знаю. Маслеников приезжал к нам. Метал громы-молнии на Долгушина.
— А, Маслеников! — махнул здоровой рукой Мартынов. — С Голубковым два сапога пара. Это такой же грех на душе Алексея Петровича, как на моей — Медведев. Ведь тоже кандидат на высокий пост, в случае, если Крылова заберут от нас. Что удивительно, Крылов даже неплохого мнения о Масленикове. Исполнительный, мол, работник. Большой пробивной силы. Как будто у нас, районщиков, дубовые головы и нам надо пробивать черепа, чтоб внушить какие-то новые мысли… Ну, ладно, довольно об этом. Расскажи о себе. Как живешь? Квартиру тебе в Надеждинке дали?
— А мне там, Петр Илларионыч, и не нужна отдельная квартира. Я нигде лучше не устроюсь, как у этой учительницы. Занимаю у нее две комнаты, одинокая старушка, подружилась с моими ребятами, присматривает за ними, когда меня дома нет.
— Что слышно о Викторе Семеныче? В Борисовке не была? По последним сведениям, доходившим до меня, он там уже председатель райисполкома?
— Был. А по самым последним сведениям — послали его председателем колхоза.
— Да?..
— Да, писала мне одна борисовская знакомая. Провели у них перед весенним севом такой же партактив, как у нас, и послали человек десять председателями колхозов.
— Борзова — в колхоз?..
— А что, думаешь — не справится?
— Не знаю… Может, это и на пользу ему пойдет. Он ведь никогда не был на такой работе, где уже некому посылать телефонограммы… А вообще интересное время настало, Марья Сергеевна, а? Посылаем человека с большим стажем ответственной работы в колхоз и сомневаемся: справится ли? Ведь это же колхоз! А раньше доверяли ему руководить целым районом. Поняли наконец, какая это серьезная штука — один колхоз! Может быть, он там, на низу, испытает на самом себе методы руководства, похожие на его собственные. Борзов — в борьбе с борзовщиной. Любопытно!..
Помолчали.
— Почему ты не оформишь развод? — спросил Мартынов.
Марья Сергеевна тяжело вздохнула.
— О детях никак не решим. Все просит, чтоб отдала ему мальчика. Детей он любит. И они скучают по нем. Невозможно им еще объяснить, что у нас произошло, почему не живем вместе. Верочка все канючит: «Ну поедем к папке, поедем!» Душу рвет!..
— Но надо же все-таки вам кончать это. Не собираешься же ты вековать соломенной вдовой? Вышла бы еще замуж.
— За кого?.. В Долгушина я не влюблюсь, уже говорила. А ты на мне не женишься, у тебя Надежда Кирилловна есть.
Мартынов принял это за шутку, засмеялся.
Марья Сергеевна посмотрела на него долгим серьезным взглядом, встала, отошла к окну.
— Не знаешь ты ничего, Петр Илларионыч, не рассказывала я тебе, — заговорила она тихо, изменившимся голосом, стоя боком к нему, глядя куда-то в глубь сада. — Ведь это ты мою жизнь так повернул. Не узнай я тебя, может, и до сих пор жила бы с Виктором. Я бы многого не замечала в нем, если б не знала тебя… И он, может, не ушел бы к той женщине.