— Тоже того боюсь, — вздохнул Димка.
Надежда Кирилловна рассмеялась.
— Так и мучаюсь с ними, — обернулась к Тихону Кондратьевичу. — Мужики! Вдвоем против одной женщины.
— Дочку надо еще, — сказал кузнец. — Вот и вам будет подмога.
Димка взял рыбу и тем же путем, через окно, выбрался из палаты. Попрощался уже со двора.
— Спокойной ночи, папа! Скажи маме, каких тебе книжек нужно, я завтра принесу.
Сухоруков пошел в соседнюю палату посидеть там до отбоя, чтобы дать мужу с женой поговорить наедине.
Надежда Кирилловна одернула простыню под Мартыновым, поправила одеяло, вынула из своих волос гребенку и причесала его. Нахолодавшие руки ее пахли какой-то душистой травой или древесным соком. Одета она была как колхозница-щеголиха на работе — в короткой, сшитой по фигуре, перехваченной в поясе стеганке, в небольших, по ноге, запыленных сапогах, в яркой, цветастой косынке, повязанной назад.
— Весна, — вздохнула она, — а ты лежишь. Какие ночи! Воздух такой густой и сладкий, хоть на хлеб его намазывай! Про соловьев уж не говорю, ты их и отсюда слышишь. Как у нас в старом саду хорошо! Никогда еще не видела такого сильного цвета на деревьях. Яблони стоят, как невесты в фате.
— Или как медсестры в операционном зале в белых халатах, — сказал Мартынов.
— Ну, сравнил! Больничные образы. Запомнилась бедному операционная! Боюсь только заморозков. Жаль, если такой цвет погибнет. Сегодня целый день развозили перегной и солому по саду в кучки. Все наготове. Прогноз опасный. Завтра не приду домой, останусь ночевать в саду в сторожке. Если потянет на мороз, будем окуривать. А саженцы мои уже оживают. Но не все принялись, на некоторых сухие почки.
— Еще рано. Отойдут.
— Скоро клубникой тебя угощу, есть уже завязь.
Надежда Кирилловна рассказала мужу о севе в колхозе «Прогресс», о последних колхозных новостях. Рассказала о своих селекционных работах в саду. Взгляд ее упал на плетеную соломенную корзиночку, стоявшую за книгами на табуретке.
— У тебя сегодня кто-то был? Кто это принес? Какая хорошенькая корзиночка! И ручки связаны ленточкой. Это женщина принесла. Погоди-ка, у кого я видела такие корзиночки, кто их умеет плести? Сейчас вспомню… Марья Сергеевна?
— Она.
— Чего она там принесла?
— Не знаю. Посмотри.
Надежда Кирилловна развязала шелковую голубую ленточку, стала вынимать из корзиночки свертки.
— Пирожные. Лимоны. «Мишки». Коробка «Казбека». Пастила. Сыр. Копченая колбаса… Зачем это? Как будто ты здесь голоден, некому позаботиться о тебе.
— Не обижайся, Надя. Это уж так принято — приносить что-нибудь в больницу. Найдется здесь кому съесть.
— Вот еще букетик фиалок…
В коридоре послышались шаги, стоны. Несли что-то тяжелое — вероятно, больного на носилках. Прошлепала босыми ногами санитарка. Где-то раскрыли дверь другой палаты, и оттуда доносились громкие стоны. За стеной надсадно закашлялся больной, которому всегда становилось хуже к ночи, — теперь будет кашлять всю ночь. Больница есть больница, не только соловьиное пение услышишь, лежа в палате. Да и окно в сад уже закрыла снаружи проходившая по двору дежурная сестра.
— Скорее бы уж разрешили забрать тебя домой, — сказала Надежда Кирилловна. — Там тебе спокойнее будет.
Она взяла прочитанные книжки, салфетки и платки для стирки, пустую баночку из-под варенья, спросила, чего ему принести завтра, вспомнила: «Ах, да, ухи сварить из Димкиных окуней!» — поцеловала мужа и пошла. На пороге оглянулась, грустно улыбнувшись, помахала рукой…
Вошел кузнец, посидел немного на своей койке, скинул халат, лег.
— Два дамских поставил мне этот, что с забинтованной головой, обгорелый, — сообщил он. — Ну и сильны эти пожарники в шашки играть!
Пришла дежурная сестра Тамара Васильевна, пожилая, лет за пятьдесят, мощного телосложения женщина, которую все больные звали не «сестрицей», а «мамашей», повернула Мартынова на бок, помассировала ему бедро, рассказала, кого привезли сегодня к ним, кого выписали, какое меню на завтра утвердил главврач.
— Хорошо стало у нас, Петр Илларионыч, с тех пор как вас к нам привезли, — зашептала она доверительно, склонившись к Мартынову. — Сегодня главврач собрал весь персонал и говорит нам: «Вы же понимаете, кто у нас лежит в больнице! Не простой больной — секретарь райкома! Вот он скоро начнет ходить на костылях — неизвестно, куда ему захочется заглянуть. Может, и на кухню заглянет, и на склад, и ко мне в кабинет. Я ему не могу запретить: не простой больной. Надо, чтоб везде был порядок, чтоб все блестело, сияло!» Ремонт у нас сейчас идет полным ходом, белье стали лучше стирать, повар лучше готовит, санитарки тише ругаются. Почаще бы такие большие начальники попадали к нам в больницу!