— Разберемся, Дмитрий Николаевич, — ответил ему Мартынов. — Много тут, кажется, накопилось такого, что придется как следует разобраться. А насчет воспитания не торопитесь меня ругать. Надо еще посмотреть — за что же ругать? Когда коммунисты выступают так, как на этом пленуме выступали, критикуют секретаря, о котором в обкоме еще не предрешен вопрос, не боятся, что им худо будет, если он останется на месте, не дрожат, в общем, за свою шкуру, — я думаю, это неплохое воспитание. Во всяком случае, я доволен, если тут есть результат и моей работы.
Так соскучился Мартынов в больнице по степному приволью, солнцу, людям, что в первые дни, не засиживаясь в райкоме, почти не заглядывая в свой кабинет, все ездил в колхозы, на поля. А в полях было хорошо! В начале весны обстановка складывалась тяжело, большая часть озимых погибла от февральской гололедицы, но их пересеяли, быстро и хорошими культурами, яровой пшеницей, ячменем; шли дожди, дули влажные, мягкие западные ветры, и сейчас яровые почти догоняли в росте озимую пшеницу на уцелевших участках. Хороши были всходы сахарной свеклы. Заметно бросалась в глаза всюду лучшая обработка почвы против прошлых лет, особенно на массиве Надеждинской МТС. Можно было ожидать неплохого урожая.
Прихватив в новый вездеход Долгушина, который остался без колес, так как старый его «газик» окончательно рассыпался, а областное Управление сельского хозяйства, в наказание «за непочитание родителей», не торопилось дать ему новую машину, Мартынов ехал по полям колхоза «Вехи коммунизма».
— Завернем к нашему главному инженеру? — спросил Долгушин.
— Это куда же?
— В тракторную бригаду, к Андрею Ильичу Савченко. Помните такого человека?
— Бригадира? Как же, помню. Давайте завернем. А почему вы называете его главным инженером?
— Потом расскажу.
На бригадном стане было тихо и малолюдно. Один трактор стоял разобранный — какие-то части с него увезли в мастерскую для ремонта, — кухарка у костра чистила картошку, два тракториста окапывали землею бак для горючего, в вагончике сидели бригадир Савченко и председатель колхоза Руденко, и между ними шел спор не спор — крупный разговор.
Поздоровались. Савченко продолжал горячо доказывать председателю:
— Разве ж это работа? Два трактора пашут пар на Лужках, за три километра отсюда, один свеклу мотыжит в пятой бригаде, черт-те где, за пять километров, два кукурузу культивируют в разных местах, а лесом и вон там, возле Сейма, а к вечеру им придется переезжать на ту кукурузу, что на прифермском участке. И свекла у нас в пяти местах, и пар клочками по всем полям. Где бы я ни стал вагоном, все равно не соберешь машины в кучу. Кухарка понесет обед трактористам — пятнадцать километров избегает по полям со своими кастрюлями! Вот вам тут все — и экономия горючего, и техобслуживание!
— О чем разговор? — спросил Мартынов.
— Все о. том же, Петр Илларионыч, — ответил Руденко. — О севооборотах.
— Если мы не наведем порядка на полях, — сердито говорил Савченко, — тогда покупайте мне вертолет, чтоб я успел за сутки побывать возле всех машин!
— А почему же ты, Андрей Ильич, — заметил Долгушин, — ничего не говоришь о засоренности почвы, о разрушении структуры? Разве только в том беда, что тебе и кухарке далеко бегать от трактора к трактору? Учу и учить буду всех вас, работников МТС: не отрывайте наших механизаторских забот и печалей от урожая!
— Так это, я считаю, всем ясно, что без правильного севооборота мы и урожая хорошего не получим! — сказал Савченко. — Что говорить, вот на моих глазах, за то время, что работаю в Надеждинской МТС, земля стала хуже родить. Раньше тут у стариков была поговорка: «Два дождя в маю;´ — и на агротехнику наплюю!» А теперь, я замечаю, эта поговорка уже недействительная. Мало двух дождей в мае месяце. Пусть даже весь май льют дожди, а если в июне засуха, хлеба не будет. Озимые, может, выйдут, а яровые погорят. Земля стала неструктурной, комочков нет, распыленная, как зола, не держит влагу. На такую землю чуть не каждый день нужен дождь и в мае и в июне — тогда только будет хороший урожай.
— Прав Савченко, и вы правы, Христофор Данилыч, — соглашался Руденко. — Без севооборотов мы допашемся до ручки! Знаешь, Илларионыч, как тут пахали, сеяли? Уборка срывается, какие-то культуры еще не убраны, а надо уже озимую сеять. Выбирают свободные участки и сеют где попало. Так же и под зябь пахали. Где чистая стерня, свезли солому — там пашут, где не свезли — там бросают. А потом весною, которые культуры поценнее, те размещают по зяби, что второстепенное — по весновспашке. Я в ужас пришел, когда наша агрономша еще зимою составила карту полей. Восемьдесят семь участков! И квадратами, и клиньями, и кругами, и гитарами, и балалайками! Укрупняли колхозы, чтоб увеличить и земельные массивы, чтоб был простор машинам, а тут размельчили участки и совершенно уничтожили севообороты! Что же это получается?