Председателю колхоза Нечипуренко, присутствовавшему при этом разговоре, стало неловко за Мартынова, и он сделал замечание Рыжкову:
— Что ж ты, Василий, при живом секретаре райкома обращаешься с таким делом к товарищу Долгушину?
Но Мартынов сделал вид, что бестактность Рыжкова его нисколько не обидела.
— Вот еще, субординацию какую-то выдумали. Мы не в армии.
А в «Рассвете» сам Мартынов с большим интересом слушал, как Долгушин рассказывал председателю колхоза Филиппу Касьянычу Артюхину о постановке экономического учета в промышленности, подводя речь к тому, что и в колхозах невредно было бы заняться наконец подсчетом прибылей и убытков и себестоимости продукции.
— Вот Золотухин в «Спартаке», — говорил Долгушин, — как будто способный хозяйственник. Даже слишком способный — до сих пор не может согласиться, что ему правильно объявили на партийном собрании строгий выговор за барышничество. Но вот и он, при всей его изворотливости, ведет хозяйство вслепую, а в цифры вникать не любит. Наш инструктор-бухгалтер поработал у них в колхозе две недели, и там выяснилось много интереснейших вещей. Племенная конеферма, например, которой так гордился Золотухин, в течение ряда лет, кроме похвальных грамот с выставок да убытков, ничего им не дает. Видимо, коневодство выгодно лишь в больших размерах, а держать маленькую ферму, вроде любительской, нет никакого смысла. Овцы тоже не дают им дохода. Кончать надо с этой старой крестьянской привычкой — не считать, во что обходится вырастить овцу или получить ведро молока! Что, мол, считать эту солому, сено — не купленное, свое! Да, свое, и труд колхозников свой, но это же «свое», если его повернуть на другое дело, может быть, даст колхозу куда больше дохода?.. Вы, Филипп Касьяныч, всего лишь два месяца как выбраны председателем, только начинаете хозяйствовать. Так давайте сразу отказываться от кустарщины и ставить дело на научную ногу. Я пришлю и к вам нашего бухгалтера. Пусть вместе с вашими счетоводами выявит себестоимость каждого вида колхозной продукции. Это для начала, чтоб у вас была полная картина состояния хозяйства. А потом вместе подумаем, на что приналечь, какие стороны хозяйства двинуть вперед. И как те отрасли, которые нужно сохранить, из убыточных сделать доходными. Я, занимаясь колхозными балансами, выяснил для себя еще одну примечательную вещь. Чем крупнее животноводство в колхозе, тем дешевле себестоимость продукции. Это лишний раз доказывает, что нам нужны в колхозах большие фермы. Совсем необязательно иметь в каждом колхозе фермы всех видов животных, от кроликов до орловских рысаков. Не надо распылять силы. Если разводить в колхозе птицу, то это должна быть действительно птицефабрика, а не каких-то жалких три сотни кур — только для отчета, что есть птицеферма. Пятьдесят коров в крупном колхозе — это декоративное стадо, а не промышленное. Очень дорого обойдется колхозу молоко, пусть даже по три тысячи литров даст каждая корова. А пятьсот коров — это деньги!
— Ну конечно, — согласился Артюхин, — пятьсот коров дадут больше дохода, чем пятьдесят.
— Нет, Филипп Касьяныч, вы поймите меня правильно, — доказывал Долгушин. — Здесь доход возрастает не в простой пропорции. Пятьсот коров дадут дохода больше, чем пятьдесят, не в десять раз, а раз в двадцать! В крупном животноводстве больше условий для механизации — значит, меньше людей будет занято на уходе за скотом. Гораздо дешевле обойдется строительство водокачек, силосных траншей да и самих коровников — в расчете на одну голову. Если бы речь шла только о том, что две коровы дадут молока больше, чем одна, то нечего и доказывать, это всем ясно. Две коровы дадут больше молока, чем одна — и себестоимость молока будет ниже! Вот в чем дело! Тут-то и начинается прибыльное ведение хозяйства!
— Дошло, Христофор Данилыч, — кивнул головой Артюхин. — Я читал в книжке, что в Америке если уж мясное животноводство — так мясное, если молочное — так молочное. Имеет фермер, скажем, триста голов мясного скота — и ни одной молочной коровы. Ему выгоднее для своего питания купить пять литров молока в магазине, чем тратить время на дойку коровы.