Не только вы — собака ваша злая,
Вот локоть, до сих пор болит укус,
И я теперь решительно не знаю,
Собаки вашей или вас боюсь.
Иные говорят: — Ах, душка! Прелесть!
Какой он добрый! Все вас в гости ждут. —
На добреньких таких мы насмотрелись,
Они нас до добра не доведут!
* * *
Твоя красота как певучие струны,
Она не заносчива и не горда.
Она омывает, как теплые струи
Идущего лесом грибного дождя.
В ней мрамора нет и холодной породы,
И мрака морских несогретых глубин,
Она — неподдельное чудо природы,
Зов жизни и вечное пламя любви.
Твоя красота — земляника из бора,
Зеленый, упругий брусничный бугор,
И я над глубокою пропастью взора
Дрожу и звеню тетивою тугой!
Сказка
Утром кто-то стукнул мне в оконце:
— Принимайте! К вам послы от солнца.
Я оделся, вышел на террасу,
Откровенно, сразу растерялся.
Двадцать три подсолнуха стояли
Как дружина на реке Каяле.
— Что вам надо? — я спросил, стесняясь,
Исподволь причину выясняя.
— Мы пришли приветствовать поэта!
— Если так, спасибо вам за это!
— Мы хотим стихов! — Извольте, люди! —
Дал я им смородины на блюде.
Квасу деревянный жбан поставил,
Словом, без вниманья не оставил.
Загудел мой колокол словесный,
Стали падать зерна полновесно.
Слушали до самого заката.
Кто-то вслух сказал: — Как музыкально!
Небо превратилось в темный омут,
Все подсолнухи глаза смежили.
А один сквозь сон сказал другому:
— Мы с поэтом нынче подружили!
* * *
Твой первый стих как первый выход в цех,
Как посвященье в пахари на поле.
Иди смелей! Я верю в твой успех,
Держись правее, пушкинской тропою.
Он нам купель, он наш креститель мудрый,
Нам всем пример его великий путь.
Он нас учил не пудрить слово пудрой,
Чтоб на лице румянца не спугнуть.
Твой первый стих шумлив, криклив отчасти,
Ну что ж, младенец должен покричать,
Чтоб поддержать родительское счастье,
И вырасти, и жизнь свою начать.
Коллега мой и юный стихотворец,
Да пусть благословят тебя творцы!
Так занимай зеленою ботвою
Свой огород, где лук и огурцы!
* * *
Я очень болезненный, очень невечный,
Судьба моя сверхсолона.
Иду потихоньку со склянкой аптечной,
С надеждой — поможет она.
Накапал я двадцать спасительных капель,
Отраву аптечную пью,
А неба глубокий, ивановский штапель
Смеется в светелку мою.
— Иди, — говорит, — и оставь панацею,
Покинь поскорее жилье.
И я на другое лекарство нацелю
И душу и тело твое.
Забросил я капли, таблетки, пилюли,
В леса не ушел — убежал.
И так мне приветно березки кивнули,
Что я всей душой просиял.
Мне иволга бросила сочную ноту,
Что я музыкант — поняла,
Она приказала: — Иди по болоту,
Тебя я неделю ждала!
По хмелю, по царственно дикой крапиве,
Нырнув с головой в глухомань,
Иду, молодой, исцеленный, красивый,
В рассветную, росную рань.
Истерлась в кармане наклейка с латынью,
И высох до дна пузырек.
Там были, наверно, слова золотые,
Но кто их теперь разберет.
Я склянку забросил в калину с малиной,
Прощально пометил крестом.
Смеялся в тот миг иван-чай придолинный
И пел родничок под кустом.