– Я хочу знать, что она говорит; что ты сказала? – обратилась тетушка прямо к неуходящей все горничной.
– Пармен просится вас поздравить, – пролепетала та. – Пармен?
– Пьян он, наверное; не видели ваши гости пьяных мужиков!
– Нет, отчего же? Это очень мило: такая патриархальность, – защебетала Аделаида. – Пармен – это кто: кучер?
– Кучер, – мрачно подтвердила Лизавета.
– Он не то чтобы очень пьян, – заметила девушка.
Все засмеялись, и Пармен был допущен. Аделаида в лорнет смотрела, как пришедший покрестился на образа, принял налитую самою тетушкою рюмку, утерся и поцеловал ручку. Воловьи глаза держал опущенными. Помявшись, он начал:
– Спасибо вам, барышня, Александра Матвеевна, за все ваши благодеяния, сколько было пожито, попито, сладко поедено, на ваших мягких перинах поспано.
Все насторожились; тетушка, озираясь, шептала:
– Что он говорит, что он говорит?
Пармен продолжал.
– Прощайте, милая барышня, дай Бог вам других найти, чтобы с таким же усердием вместе с вами подушки перебивали.
– Да уйдешь ты, негодяй, или нет? – крикнула, не вытерпев, Лизавета.
– Уйду-с, – молвил Пармен и медленно удалился.
– Пьяная скотина! – заключила Лизавета Петровна.
– Нет, отчего же? Он довольно некстати, но очень мило цитировал из «Ваньки ключника», – заметил Адвентов.
– И какой красивый тип! – вздохнув прибавила Аделаида.
– Позвольте теперь мне цитировать себя самого, предложил Адвентов и начал читать:
Расходясь ко сну, Адвентов остановил Иосифа, спросив:
– Вы очень хотите спать?
– Да, я устал, а что?
– Хотелось бы побеседовать.
– Вы ведь еще останетесь? Вот завтра, когда некоторые уедут.
– Отлично. Спокойной ночи.
Но не спокойна была ночь Иосифу; мечты все рисовали образ круглой, веселой вдовушки, и храп отца Петра не прогонял их нисколько. Долго не раздеваясь, так лежал. Стукнули в дверь. Сердце так и замерло: «Она, она, я не понял ее обещания».
– Это вы, Екатерина Петровна?
– Это я, Жозеф, прости, – отвечал Сонин голос. – Ты еще не ложился? Что делается у вас в доме? Пойдем; зажги свечку. Отчего ты думал, что это – Екатерина Петровна?
– Не знаю, – еле произнес Иосиф, следуя за своей спутницей.
– Бывают комнаты, где вспоминаешь или предчувствуешь преступление. Так в спальне Александры Матвеевны мне представляется, что там когда-то убила или убьет молодая жена старого мужа. Она будет боса и с распущенными косами, он же дороден и сед; лампады будут гореть, будет жарко натоплено и луна в замерзшее окно, – говорила Соня, спокойно как-то идя именно к тетушкиной спальне.
– И теперь жарко натоплено и луна в замерзшие окна, – повторил Иосиф, покорно идя вслед за горбуньей. Осторожно шли по темному коридору. Наконец Соня остановилась перед полуоткрытой дверью, из-за которой лился розовый свет лампады, сказав:
– Кажется, тут.
– Но куда ты, Соня, ведешь меня?
Соня ничего не отвечала, но Иосиф ясно теперь увидел, что это – спальня тети Саши; какал-то ясность к нему подступала, сладкая и страшная, и в глазах мелькали нестерпимо яркие искры. Соня, будто почувствовав что-то, спросила:
– Что с тобою, Жозеф?
– Ничего, – задыхаясь, отвечал тот.
– Я думаю, она прошла сюда. Тетушка не испугается, если мы внезапно появимся? Но, пожалуйста, не окликай ее.
Девушка говорила спокойно и рассудительно. Они открыли дверь; лампада ясно освещала спальню тети Саши и Лелю, стоявшую посреди комнаты. Кровать была пуста, было очень жарко натоплено и луна ударяла в замерзшее окно. Иосиф в страхе воскликнул:
– Леля, где же тетушка? Где она в такое ночное время? Леля!
– Тише, Жозеф, она проснется… – зашептала Соня, но Леля уже, глубоко вздохнув, мягко упала около кресла на пол. Вновь пришедшая бросилась к ней, расстегивая зачем-то лиф, Иосиф же твердил: «где тетушка?», беспокойно поводя глазами по комнате. Леля вздыхала, будто впадая снова в сон, закрывая глаза, плача.
– Зачем ты здесь? – вдруг закричал Иосиф, смотря в угол у печки.
– С кем ты говоришь, Жозеф? – шепотом спросила Соня, не поворачивая головы и поддерживая больную. – Ты разбудишь тетю, которая спит в кресле перед туалетом; от меня видно.