– В кресле перед туалетом? – переспросил тот, но сделав шага два, вдруг попятился, твердя: – Кто это сделал? Это ты? Какая неуместная шутка!
– Жозеф, что с тобою? Ты меня пугаешь, а я не могу оставить Лели. Что ты нашел странного?
– Тетушка одета опять в костюм Жизели, и руки ее все в крови, кровь же и на белом переду платья.
– Я ничего не различаю в зеркало, и я не могу встать из-за Лели.
Иосиф, подошед вплотную к креслу, где дремала Александра Матвеевна, вдруг страшно закричал:
– Соня, смотри, какой ужас: тетя убита, у нее перерублена шея и все кресло залито кровью! Кто это мог сделать?
Соня, подбежав, зашептала:
– Молчи, молчи! Это могла сделать она.
– Леля? какой ужас!
– Но я не думаю; ее платье – совершенно чисто.
Иосиф задыхался; с заблестевшими глазами он шарил что-то невидимое руками, слегка хрипя. Наконец сказал:
– Соня, я тебя ненавижу; как можешь быть ты так спокойна, когда здесь такой ужас? А ты – будто следователь.
– Я помогаю, кому нужна моя помощь, тетушка же не нуждается в ней больше.
– Но нельзя быть такой каменной.
– Ах, культ эмоций!
Шифоньерка, на которую опирался Иосиф, затрещала и человек рухнул с грохотом без крика, но из-за печки в углу донесся сдавленный стон и кто-то, стеная и корчась, пополз к тому месту, где повергся Иосиф.
– Иосиф! Ты ушибся? Иосиф! Иосиф! Да придите же кто-нибудь сюда!
И Соня громко заплакала. Подползшее существо тихонько и быстро лопотало, наклоняясь над Иосифом:
– Это я, это я, барин… Богу мы помолились – не по злобе, не по ненависти, а жалеючи мужа своего Пармена сделала я это. Она говорит: «Арина, что у тебя глаза так блестят?» Я вижу их в зеркале и себя вижу: бледна! Говорит: «Дай мне белое платье!», а за печкою топор был спрятан. Говорит: «Зачем ты все в угол ходишь?», не крикнула, не пикнула, как малый ребенок склонилась.
– Так что убили Александру Матвеевну Пардову вы? – громко произнес над нею голос Ивана Павловича Егерева.
– Я; не отопрусь: я, – ответила Арина, не подымаясь с лежащего недвижимо Иосифа. Hom его слегка сводила судорога, глаза были выкачены и слюна, как пена, пузырилась на углах рта. Арина расстегнула ему ворот, продолжая причитать. Комната была уже полна народа, уже съездили за доктором, отец Петр дал уже глухую исповедь умершей, связали убийцу и ее сообщника, – как крики на дворе: «Пожар! пожар!» всех еще более взволновали. В окна вместо синей луны ударяло алой розой зарево с того места, где находились овины. Адвентов и Беззакатный отправились с Екатериной Петровной тушить все разгоравшееся пламя. В открытую форточку ясно был слышен шум далекого огня и крики людей. Иосифа, пришедшего в себя, перевели в соседнюю комнату.
– Он не может один оставаться здесь. Я останусь с ним и за домом присмотреть. Растащут все как раз, та же Лизавета.
– Это очень хорошо, тетя Аня, но я думаю так: вы останьтесь, а Жозеф пускай едет к нам или к Дмитревским, – решила Соня.
– Я отвезу Иосифа Григорьевича, – вызвалась возвратившаяся Екатерина Петровна, – со мной надежно.
Ночью при свете огня и скрытой луны быстро ехали они по полям; за ними бежала Домна, цепляясь за спинку саней; кучер хлестал ее кнутом, она отставала и снова бежала и падала по скользким колеям. Обернувшись, Иосиф видел, как какой-то мужчина догнал ее и снова она побежала за санками, тот за нею, пока она не упала в снеге, не вставая долго. И снег казался розовым от далекого зарева, будто пролили жидкую, нежную кровь.
Часть вторая
Зеленый чиж, подняв голову слегка набок, смотрел черными бисеринками, стараясь прочирикать то, что напевала Соня, казавшаяся более маленькой от черного платья. Голубые глаза ее будто выцвели и черные блестящие волосы были плоско и гладко зачесаны.
Иосиф, войдя, сказал:
– Я и не знал, что ты поешь, Соня.
– Я не пою.
– Что ж ты делаешь?
– Ничего. Что мне делать? Жду завтрака.
Она опустила шитье на колени и взглянула на Иосифа, похудевшего после болезни.
– Скоро и мне можно будет выезжать.
– На Фоминой, я думаю, можно будет и тебе.
– Вчера мало было народа на кладбище?
– Мало, почти только мы.
Комната была высокая, светлая и неуютная. В окне виднелись бесконечные поленницы дров и пруд перед дорогой в гору.
– Она добрая, Екатерина Петровна, – так за мною ходила, когда я был болен.
– Да, она ходила за тобою, – сдержанно отозвалась Соня.
– Ты близка с ее кружком.