– Хотя бы отчасти. Да, бумаги я вам принесу завтра на хранение; может быть, это глупо – так отдавать себя в руки, даже ваши.
Глаза Кати вспыхнули на минуту; она проговорила равнодушно:
– Бумага же не именные; рискует только тот, у кого их найдут.
– Есть и именные.
Екатерина Петровна поцеловала Егерева в лоб и сказала:
– Доверие за доверие: я вам открою главный мой козырь.
И подойдя к буфету, начертала на пыльной доске
И. Г. П.
– Что это за литеры? Иисус Назарянин Царь Иудейский?
– Глупо. Иосиф Григорьевич Пардов.
– Как, Жозеф? У pensez-vous? Но он же глуп.
– Он имеет случай носить фамилию Пардова и потом… ну, это все равно, что потом. Екатерина Петровна Пардова сможет совершить побольше, чем Катя Озерова, поповна.
– Ты строишь даже матримониальные планы?
Вдовушка кивнула головой утвердительно.
– Но вы торопитесь, так как скоро деньги будут ассигнованы, а бумаги долго лежать не могут.
– Мне и для себя самой следует торопиться.
– Так что наши интересы совпадают?
– Как и всегда.
Екатерина Петровна протянула руку, которую Егерев почтительно поцеловал. Потом, хлопнув Озерову по плечу, заметил, смеясь:
– Приучайся, приучайся, Катя!
– А вам бы я посоветовала отучаться, – сквозь зубы проговорила поповна.
Виктор был сам на себя не похож с приглаженными вихрами, в новой курточке, отмытый и напомаженный. Екатерина Петровна сама завязывала ему галстук свободным бантом; букет садовых цветов лежал приготовленным на кресле.
– Что это – свадебная поездка? – сказала, входя, Марья Матвеевна.
– Я еду к Фонвизиным, – заявил Виктор.
– А смотри, Катя, он выравнивается, мы только не обращали внимания на него, а он совсем недурен! – продолжала вошедшая, осматривая круглое, курносое, очень розовое лицо мальчика с несколько раскосыми зелеными глазами.
– И как он вырос!
– Ну, помнишь, Виктор, наставления? что там нужно делать: передашь это письмо, постарайся, чтобы оставили завтракать, говори мало, больше с Андреем Ивановичем, знаешь его?
– Ну, еще бы!
– Да что он, скорым гонцом что ли едет?
Екатерина Петровна, кончив бант, отвечала неспешно:
– Да, некого послать с фабрики надежного, пускай проедется.
– Да он-то надежен, что ли?
– Будьте спокойны, рады стараться! – по-солдатски отвечал мальчик и, забрав букет, налево кругом вышел из комнаты.
– Куда это ты собрался, Витя? – спросил Иосиф в передней.
– Так что к господам Фонвизиным, – сделав под козырек, отвечал тот.
– Разве ты знаком с ними?
– По младости лет не удостоен. Еду по поручению ее превосходительства.
– А!
Екатерина Петровна вышла на крыльцо и, жмурясь от утреннего солнца, прокричала звонким голосом:
– Не забудь, Виктор.
– Есть, – уже из-за угла донесся ответ.
– Не простудитесь, Иосиф Григорьевич, так выходить неодетым.
– Вы слишком добры, Екатерина Петровна.
– При чем моя доброта? Я не считаю себя совершенно чужою вам и, кажется, доказывала это за время вашей болезни.
Иосиф вспыхнул.
– Я этого и не хотел сказать, я – не неблагодарный!
– В благодарности ли дело? – опустив глаза, промолвила вдовушка и, помолчав приличное время, совсем другим голосом добавила:
– Чтоб я не казалась несносной в своих заботах о вашем здоровье, предлагаю завтра ехать на лодке по озерам: теперь полая вода, там чудно!
– Какая вы милая, Катя… ах простите!
– Пожалуйста.
– Знаете, заочно с Соней, с тетей Машей мы иногда вас так называем, «Катя».
– Да ничего, хотя я не люблю своего уменьшительного.
Но очевидно она была довольна и Иосифом, и поездкой Виктора, и погодой, и больше всего самою собой. Она вошла в дом быстро и твердо, напевая что-то. Марья Матвеевна сказала:
– Ты посвежел опять, Иосиф.
– Теперь Иосиф Григорьевич повеселеет и будет быстро поправляться, – весело проговорила Катя, садясь за письменный стол.
– Что это: пророчество?
– Нет, зачем? Похворал, погоревал – и будет. Завтра на лодке поедем.
– Уже?
– Уже.
– Не рано ли?
– Нет, тетя, нет, теперь полая вода по озерам и рекам.
– Да хорошо-то, теперь хорошо, что говорить.
Из Екатерины Петровны эти дни лучилась какая-то действенная сила бодрости, счастья и как будто милости. Подобрела ли она, или дела шли, как она хотела, но милостива была ко всем, даже до Виктора включительно. Он вернулся часа через три, очевидно не оставленный завтракать. Екатерина Петровна заторопилась его расспрашивать:
– Передал?
– Передал, – менее бойко, чем перед отъездом, говорил Виктор, снова порастрепавшийся.