– Я иду, я уверен, что мы встретимся, и друзьями. Не меняйтесь! – говорил Андрей, пристально глядя в глаза, и вдруг, нагнувшись, поцеловал сидевшего Иосифа.
– Да, да, – ответил тот, не вставая.
– Я иду, до свиданья!
– Постойте… нет… приходите скорее… мне это нужно…
– Я приду, и вы ко мне придете, – ответил Фонвизин, надевая фуражку.
– Не провожайте меня: вас ждут.
В комнату вошла Соня, пытливо оглядела обоих и пошла проводить офицера. Почти тотчас вслед за нею явилась и Екатерина Петровна, заявив, что сейчас начнется собрание, на котором обязательно присутствовать будто бы и Иосифу.
– Что вам говорила Соня?
– Соня? Ничего; что она могла говорить?
– Странно: с ней же вы беседовали!
Заседающие все уже сидели вокруг длинного чайного стола, когда вошли Екатерина Петровна с Иосифом. Последний мало кого знал, будучи в первый раз на собрании, только тетушка, учительница да Иван Павлович были ему известны. Оратор на минуту прервал речь, пока вновь прибывшие не заняли своих мест под взглядами остальных присутствующих. Велось заседание общества бесплатных чтений для рабочих по всем обычным правилам подобных собраний. Хотя было всего человек двенадцать, желающие говорить записывались, речи сменялись речами, были и правые, и левые, и оппозиция. Екатерина Петровна предлагала не только выбрать Иосифа в члены, но и предоставить ему ответственную роль.
Иван Павлович, председательствующий на этом заседании, заявил, что к этому вопросу вернется после очередных дел. Марья Матвеевна, разливавшая чай, занесла щипчики с сахаром, вопросительно глядя на Иосифа.
Тот заговорил:
– Без, без…
– Что? – шептала тетушка.
– Без сахару, не надо! – отвечал Иосиф.
Председатель, позвонив, сказал:
– Предлагаю Иосифу Григорьевичу Пардову высказать свои мысли во всеуслышанье и записавшись.
Очередные дела оказались вопросом, составить ли прежде список нужд и потом просить ассигновки от хозяев, или, получив ее, уже распределять по нуждам, хотя было известно заранее и определенно, какую сумму ассигнуют хозяева, ни больше ни меньше. Голосовали; пять человек воздержались, не слышав вопроса, остальные разделились поровну. Екатерина Петровна глянула на Иосифа и сказала:
– Повторяю свое предложение.
Егерев начал длинную речь, заканчивавшуюся словами: «Мы не будем касаться побуждений, заставивших Екатерину Петровну Озерову сделать ее предложение. Личные отношения к кандидату пусть не действуют на избирателей».
– Что он болтает про отношения? – громко и недовольно отозвалась тетя Маша. Все с любопытством смотрели на Иосифа и Екатерину Петровну.
– Не угодно ли сказать вам что-нибудь, Иосиф Григорьевич Пардов?
– Мне? – спросил будто дремлющий Иосиф.
– Скажите что-нибудь, – шептала Екатерина Петровна рядом.
Иосиф поднялся и сказал:
– Я скажу… я скажу, что Екатерина Петровна – моя невеста.
В молчанье было слышно, как выпала ложка из рук тети Маши.
Был праздник, и день был праздничный: так солнечно, ярко и тепло было в саду и полях. Соня ходила по дорожке с Иосифом и Виктором, теребя сорванную травинку в руке.
Тень от девушки на красноватом песке была ниже даже тени от Виктора. Глядя на густо-синее небо без облаков, она, будто продолжая разговор, промолвила:
– Не правда ли?
– Да, я никогда не подумал бы, что человек может так очаровывать.
– Не правда ли?
– Он говорил мне…
– Иосиф, не передавай его слов никому, ни даже мне. Это сохрани в душе своей и думай про себя. Не правда ли, – снова она начала, – что казалось бы радостно всякое горе, несчастье, смерть даже за него?!
– Он имеет большую силу.
– И потом его лицо!..
– Да, насчет наружности Андрей Иванович может поспорить с кем угодно, – вмешался Виктор.
– Когда он меня поцеловал… Соня остановилась:
– Он целовал тебя, Жозеф? О! так поцелуй и ты меня! – прибавила она, зардевшись. Иосиф наклонился к поднявшейся на цыпочки девушке и звонко поцеловал ее в щеку.
– Не так, не так! – и она сама прикоснулась к его устам.
– Ну уж и меня тоже за компанию! – попросил мальчик.
Поцеловались и эти.
– Как хорошо, Жозеф, теперь мне за тебя не страшно! Ты наш: нас трое!
– И даже четверо, пятеро, – считал по пальцам Виктор.
– Кто же еще? – спросил Иосиф.
– Их много; ты узнаешь, – серьезно ответила Соня и снова заговорила об Андрее. Повернув к дому, она прибавила небрежно:
– Вечером вчера ты поступил, конечно, очень благородно, но, разумеется, это дело еще далеко не решенное?
– То есть в каком смысле?
– Насчет твоей свадьбы…