Она отвратила свое лицо от гостя, тихо молвила:
– Не могу я смотреть на вас, – грех один.
– Отчего?
– Вылитый Павел: и взгляд, и голос! – И она поднялась с лавки и пошла, придерживаясь за стену. Лошадь была уже готова, и при восходящей августовской луне Иосиф вернулся домой, где беспокоились его долгим отсутствием. Екатерина Петровна сидела на крыльце в платке и крикнула, услышав, что стук колес остановился в тени деревьев у ворот:
– Иосиф Григорьевич, вы?
– Они самые, – отозвался Парфен.
– Что с вами? Куда вы пропали? Мы думали не весть Бог что.
– Целы и невредимы, – раздался из мрака снова голос Парфена.
Екатерина Петровна встретила Иосифа на дорожке и, взяв под руку, тесно прижалась, говоря:
– Что за причуда так пропадать? Можно подумать, что вы избегаете дом, меня…
– Простите, я просто, не заметив сам того, ушел слишком далеко и встретил Парфена, который и привез меня домой.
– Вы хотите есть, конечно, ужасно.
– Нет, благодарю вас, я ужинал у Парфена.
– Ну, выпейте, после дороги, это необходимо.
– Это можно.
Она поцеловала его на темном крыльце, шепча:
– Право, я даже соскучилась!
Екатерина Петровна была смутна за ужином, и когда они остались вдвоем, она опустила голову на руки, будто плача. Иосиф спросил, наливая сам себе водки:
– Что с тобою, Катя?
– Ничего, – из-за рук отозвалась она.
– Как ничего, когда ты плачешь! Тебя кто-нибудь обидел?
– Нет. Да разве вам это интересно?
– Значит, интересно, раз я спрашиваю.
Отняв руки, Екатерина Петровна промолвила твердо и спокойно:
– Я вам очень благодарна, Иосиф Григорьевич, за ваш благородный поступок, но имейте в виду, что еще не поздно и слово ваше вас отнюдь не связывает.
– Что вы говорите? Разве я соглашусь брать свои обещания назад?
– Бывает, что обещания не берутся назад, а возвращаются, – протянула Екатерина Петровна, глядя в сторону, и продолжала: – Я вас люблю, но ссорить вас с вашими родными и друзьями вовсе не желаю.
– С кем ссорить? Все старые химеры насчет Сони?
– Может быть, и не химеры, и не относительно одной Софьи Карловны.
– Да пойми же, что я хочу этого, и ты была не против; что же тут может быть препятствием?
– Во всяком случае мой совет не торопиться, а подождать осени, я думаю, еще можно ждать месяца три!
– Что это значит?
– Это значит, что до осени я могу еще считаться только невестою, не позоря себя.
Иосиф хотел подняться, но снова опустился и налил себе еще одну рюмку.
– И ты хотела позволить мне взять свое предложение назад? Вот пройдет пост и 16-го же будет наша свадьба!
Екатерина Петровна покраснела и, сказав: «жара какая!», расстегнула кофточку, Иосиф вылез из-за переддиванного стола и, сев рядом с невестой, обнял ее одной рукой, гладя другою по груди.
– Нужно будет вызвать тогда Соню, – сказала, смотря в сторону, женщина.
– Да, да, – рассеянно подтвердил Иосиф, все теснее прижимая ее к себе.
Екатерина Петровна, будто изнемогая, склонялась к нему, говоря:
– Вы – настоящий мужчина теперь, не дитя.
– А помните ваше требование а discretion? – вспомнил Иосиф.
– Оно уже выполнено, – в поцелуе прошептала Катя.
Эти дни Иосиф проводил почти безвыходно дома, удерживаемый ловкостью и нежностью Екатерины Петровны и приездом отца Петра, вызванного дочерью на предстоящую свадьбу. Священник приехал рано утром, когда еще половина дома спала. Встретил его Иосиф в передней, дружески с ним поцеловавшись; отец Петр был невесел: не то устал с дороги, привыкший ко всяким путям, не то его тяготила какая-то скрытая печаль. И поцеловался он сожалительно, промолвив:
– Поздравляю, поздравляю, спасибо, что не забыли старого батьку. Не следовало бы мне и приезжать на бракосочетание, но сердце не вытерпело. Хоть дома попирую с вами.
– А в церковь не поедете?
– Не полагается.
Катя вышла по-домашнему в капоте, не стесняясь жениха, с небрежно сколотой косой, в туфлях. И она поцеловалась с отцом и женихом, сказав первому:
– Вот ты и приехал.
– Приехал, приехал.
– Умыться хочешь пройти?
– Я пойду распоряжусь, – вызвался Иосиф, чтобы дать время отцу и дочери первой встречи наедине.
– Поздравляю, дочка, вот и второй раз венец примешь.
– Да, не чаяла, не гадала.
– Часто случается; не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Оба замолкли; помолчав, отец Петр произнес:
– Молод он, Иосиф-то Григорьевич, для тебя немного.
– Да. Что же, это бывает; он меня любит.
– Не спорю, не любил бы, не женился бы. А ты его любишь, Катерина?