– Не любила бы, замуж не шла бы.
– Твое дело другое.
И, подойдя близко к Екатерине Петровне, он сказал тихо, беря ее за руку:
– Он – дитя, Катя, ты его не погуби; ответишь Богу.
Екатерина Петровна остро глянула на отца и прошептала:
– Разве кто любит, может губить?
– Ну, хорошо, хорошо. Ты не сердись, я так сказал.
– И так не нужно ни говорить, ни думать.
За завтраком отец Петр спросил:
– А где же Софья Карловна и внук?
– Соня в Петербурге, и Виктор туда же уехал учиться.
– Что же так не подождал?
– Ведь мы будем совсем тихо справлять свою свадьбу, а ученье не ждет, что ему зря болтаться? А Соня извещена, вероятно, приедет.
– Да, так. А то неловко без самых близких такое большое дело делать.
– После завтрака я съезжу, Катя, – сказал робко Иосиф.
– Куда это? – недовольно спросила невеста.
– К Фонвизину.
– Ты его хочешь на свадьбу звать?
– Нет, чужих же, кроме шаферов, не будет.
– Конечно. Да если бы и были, я бы не хотела видеть на свадьбе Андрея.
– Отчего?
– Имею причины.
– Да я и не думал его звать, я просто хотел его видеть.
– Не сегодня; отец приехал, и потом эти дни побудь дома, Жозеф. Напиши ему письмо, если так необходимо.
– Хорошо, и сейчас же это сделаю.
– Строгая будет у вас жена, Иосиф Григорьевич, – заметил, улыбаясь, отец Петр.
Разговор без Иосифа плохо вязался, тетушка молча вздыхала. Екатерина Петровна шумно убирала чашки, гость тоже хранил молчание.
– Что письмо, послал? Дай, я пошлю; туда работник за цветами кстати едет, – сказала Екатерина Петровна, вставая.
Выйдя на черное крыльцо, около которого на одноколке ждал рабочий, она сказала:
– Вот список цветов да еще письмо. Не потеряй роспись, смотри; письмо не так уже важно, дома не будет Андрея Ивановича, отдай кому-нибудь, – и дала ему рубль.
Работник глянул удивленно вороватыми глазами, но Екатерина Петровна, будто что вспомнив, добавила:
– Заезжай лучше за Иваном Павловичем, он цветы выберет и письмо отдаст сам; скажи, что очень просят не отказать.
Тщетно прождал ответа Иосиф.
Свадьба действительно была справлена совсем просто, без посторонних, даже без Виктора и Сони, почему-то не приехавшей. Жених, будто не проспавшийся, был молчалив и сосредоточен; молчалива была и невеста, но тверда и спокойна. На обратном пути веселому поезду пересекла дорогу бричка с Парфеном и Мариной. Старик приостановил лошадь, сняв шапку. Иосиф крикнул:
– Здравствуйте. Куда Бог несет?
– На станцию. Марину везу.
– В Питер?
– В Питер.
– Путь добрый!
Марина была в черном, закутанная, и смотрела неподвижно, будто не видя.
Войдя в дом, встречены были отцом Петром шумно и приветственно, но вскоре и он утишился, видя общую смуту и уныние. И молодая была не разговорчива, напрасно иногда стараясь говорить весело и твердо. Молодой много пил и целовался со всеми. В одну из нередких минут молчания он вдруг сказал: «К нам кто-то едет». И все, прислушавшись, ясно услышали все приближавшийся колокольчик. Потом он затих, хлопнула дверь, и через минуту в комнате очутилась небольшая, горбатая фигура в старомодной шляпе, накидке, с ридикюлем в руке.
– Соня! – вскричал, вскакивая и роняя стул, Иосиф.
– Я, как Чацкий, попадаю «с корабля на бал». Поздравляю тебя, Жозеф, поздравляю тебя, Катя.
– Отчего ты не приехала к свадьбе?
– Я только сегодня получила телеграмму, – в упор смотря на молодую, ответила Соня.
– Она была послана шесть дней тому назад, – не опуская глаз, проговорила Екатерина Петровна.
– А получила я ее только сегодня, – спокойно заметила Соня. – Вероятно, вы поручили послать ее кому-нибудь, кто соблаговолил исполнить это только сегодня, – с усмешкой продолжала гостья, садясь по другую сторону Иосифа.
– Выпьешь?
– Охотно; немного холодно.
– Ты не удивилась? Не сердишься? – спрашивал тихо новобрачный соседку.
– Не удивилась. А на что мне сердиться? Ты, вероятно, не мог иначе поступить.
– Как ты добра!
– Ну, полно. Я не трачу времени на сожаленье о свершившемся, а стараюсь сейчас делать, что нужно в данную минуту, и потому оставим это шушуканье. Горько! – сказала она, отпив бокал, и раздался поцелуй молодых.
– Как это все невероятно! – говорила тетушка, ложась в одной комнате с Соней.
– Вышло, что очень даже вероятно, – ответила та, садясь за письменный стол; долго она писала письмо за письмом, потом умылась, задула свечу, перекрестилась и стала на колени, опустив голову на постель.
Часть третья
Вскоре значительно опустели окрестности фабрики, так как молодые Пардовы с Соней уехали в Петербург, куда направился и Андрей Фонвизин; отбыл вскоре и Иван Павлович Егерев. Октябрь сронил уже последние листья с деревьев, и снова настала покорная тишина и ясность. Тетя Маша одна расхаживала по комнатам, из не очень частых писем узнавая столичные новости: что наследство оказалась не мифом, что, против всех ожиданий, суды и банки не собираются ставить непреодолимых преград и тетя Аня мечтает к Пасхе обернуть все дела, что все здоровы, что Екатерина Петровна сняла квартиру на Фурштадтской, несколько дорогую, по мнению фабричной домоседки, что Виктор живет с ними, по-прежнему огорчая и приводя в негодование мать своим поведением. Соня бывает часто и дружественна. Марья Матвеевна тщетно старалась из этих фактических сообщений узнать то, что ее интересовало всего более, – счастлива ли была улетевшая на север пара.