Виктор, улыбнувшись, отвечал:
– Я привык вас считать рассудительным человеком, Александр Алексеевич; ну что я пойму в вашей иконе? Я знаю, что вам неудобно самим идти к Зыковым, но неужели не может сходить кто-нибудь из понимающих дело?
– Да, чтобы они высмотрели и перебили у меня покупку? Я вовсе не так лишен рассуждения, как вы полагаете. Вещь эта у них не в лавке – в лавке все дрянь, – а в доме, и я ее хорошо знаю: «Неопалимая Купина». Только дело в том, что у них два одинаковых «во имя»: восьмивершковое и шестивершковое, так вы ладьте меньшую, большей – грош цена. Для прилику все пересмотрите, торгуйтесь, не горячась, будто вам не очень нужно; сот до пяти идти можно. Вы ведь знаете? «Неопалимая» – та, что с лесенкой пишется.
– Да у нас была, у тетушки, я знаю. Хочешь, пойдем вместе? – вызвался Иосиф.
– Вот и отлично. На что лучше? – обрадовался Саша.
Через несколько дней наши молодые люди звонились у дверей, лишенных всякого обозначения живущих, по скромной лестнице. Только после третьего звонка изнутри раздался опрос посетителям, дверь полуоткрылась, придерживаемая цепью, выпустив запах постного масла, так как была среда, и снова захлопнулась.
– Кажется, не намерены нас пускать, – нетерпеливо заметил Виктор.
– Подождем немного, кажется, идут.
Действительно, шаги снова приблизились, и на этот раз гостей впустил в жаркую прихожую босой молодец. Не снимая с них пальто, он повел их в комнату, сказав:
– Ольга Ивановна сейчас выйдут, они ждали вас.
– Новое дело! Кто это нас ждал здесь? – сказал Виктор, оглядывая красную бархатную мебель, олеографии по стенам и дорожки по всему блестящему полу. Две двери были плотно закрыты, и ручки ярко блестели, вычищенные. За стеной тикали громко несколько часов, и наконец не в раз раздалось различных три звона.
– Что у них, часовой магазин, что ли? Мне это начинает надоедать! Послушайте, да хозяева дома или нет?!
Молодец, тотчас высунувши голову в дверь, будто он все время тут близко и караулил, сказал шепотом:
– Обождите, они сейчас выйдут, – и снова бесшумно скрылся. В ту же минуту из другой двери вышла высокая, полная женщина в открытом капоте; на плечах она придерживала небольшой красный шелковый платочек, который все сползал, оставляя шею и часть груди обнаженной. Она тотчас заговорила тихо и нараспев:
– Здравствуйте, господа, а мы вас вчера поджидали; Феклуша мне давно сказывала, я все ждала, а сегодня уж и не чаяла, соснула малость. Ну как вы съездили? Здравствуй, Андрюша, милый… Ax!.. – вдруг вскрикнула она, подойдя вплотную к Иосифу и подняв на него выпуклые близорукие глаза. – Что же это такое?.. Кто же вы?.. Господи Исусе! Степан! Степан!
Красный платочек совсем упал на пол, так что женщина уже полными руками только закрывала шею и грудь.
– Простите, вы принимаете нас за кого-то другого, а мы просто пришли к вам по делу, хотели купить икону, но, кажется пришли не вовремя. Простите, мы придем в другой раз, когда господин Зыков будет дома.
Ольга Ивановна уже подобрала платочек, отчаянно и неумело вопрошая глазами снова появившегося босого молодца, что делать.
– Какую икону?.. это в лавке… к Якову Захарычу… Я ничего не знаю…
– Насчет икон – это на Загородный пожалуйте, – твердил и молодец.
– Нет, нам сказали, что на дому именно, а не в лавке.
– Кто же это вам сказал, позвольте полюбопытствовать.
– Да уж кто бы ни сказал, да сказал.
Из-за другой двери послышалось шипенье, но не часов уже. Ольга Ивановна, прислушавшись, спросила:
– Тебе Захарыч говорил? Я ничего не знаю… да кто же вы-то будете? В себя прийти не могу… кто вас послал?
– Наши фамилии: Озеров и Пардов, а зовут нас: Виктор Михайлович и Иосиф Григорьевич, – проговорил Иосиф.
Женщина повторила, будто что вспоминая:
– Пардов… Пардов… Боже мой, где же я это слышала? – Потом, вскинув глазами, спросила с запинкой: – Простите, это не вашу тетушку убили год тому назад?
– Да, это у нас случилось несчастье.
Как-то некстати просияв, хозяйка воскликнула:
– Вот как отлично! Вот как чудесно! Значит, мы с вами знакомы, я много о вас слышала.
– От кого же?
– От Парфеновой Марины, помните? Как бы она рада была вас видеть, поговорить с вами! Из одних вы мест, там и у нее случилось несчастье…
– А где она? Я сам бы охотно увиделся с нею. Улыбнувшись весело, Ольга Ивановна сказала:
– Где она? Марина! Маринушка! выдь сюда: здесь свой! – и, обратясь к Иосифу, продолжала: – Она у нас живет, Парфен-то мне братом будет, а Марина племянницей, вот и знакомство будет. Выпейте чаю, обождите; как молодцы придут за обедом, накажу им, чтобы Якова Захарыча известили, он живо явится, вы и поговорите с ним о деле, а пока с нами побеседуйте, право. Да где же Марина-то? Степан, ладь чай скорее!