– Ты что? – спросил он, поймав взор на себе и улыбаясь ласково.
– Я ничего: тебе скучно, Жозеф? Хочешь, я тебе почитаю?
– Почитай, только мне не скучно, хорошо; посиди лучше так.
Когда Марина случайно входила и видела Иосифа в таком положении, она молча и радостно крестилась и неслышно уходила, не выдавая, что была. Каждый день часов в пять Марина приносила «Пролог» с застежками и нараспев читала жития следующего дня, не спрашивая, хочет ли Иосиф слушать, и не заботясь о том, слушает ли он. Хотя он часто и лежал не двигаясь и безучастно, но вдруг через несколько иногда дней заданный вопрос показывал, что он все слушает и все помнит. В эти часы Соня редко бывала, но когда бывала, то Марина все равно читала при ней. Иногда приходил старик, Ольга Ивановна или кто из молодцов. Делать это Марина не пропускала никогда, хотя она сама была все менее и менее здорова, так что только видая ее каждый день, можно было не замечать, как она изменилась. Длинные постные службы еще более брали ее силы; наконец она совсем расхворалась, и позванный, несмотря на протесты больной, доктор велел ей сидеть дома, прибавив, что недели через две все пройдет. По его уходе Марина тихонько, рассмеявшись, сказала:
– Чудно, дяденька, говорит он, что недели через две все пройдет, а не видит того, что все равно, выходя или не выходя, я до Пасхи протяну, а там помру.
Старик ответил:
– Это никому не известно.
– Помни мое слово, – молвила Марина и отвернулась к стенке, не то заснула, не то заплакала.
В пять часов зашел к ней Иосиф и стал говорить что-то, топчась на месте. Послушав некоторое время, больная улыбнулась и спросила:
– «Пролог» почитать, что ли?
– А вам не трудно будет?
– Стоит ли говорить об этом! Достаньте с сундука.
– Как у вас славно тут! – проговорил Иосиф, в первый раз войдя в ее комнату, куда были помещены все большие, слишком громоздкие для парадных горниц иконы и сундуки.
– Чем не келья? – ответила Марина и, севши на постель, начала чтение. Окончив, она спросила: – Скучно было без книга?
– Да, привык я, знаете ли, и потом, это успокаивает.
– Не то вы говорите, Иосиф Григорьевич! Если б я говорить умела… но, может, вы так поймете. Возьмем монастырь: службы все в одно время, встают тоже, работают, трапезуют тоже – и жизнь делается легка и красна, как в раю. Или наших стариков – не то же ли? И вы – не одни. Усердие в молитве у всех разное, сколько людей, столько душ, все – отличны, а слова, оказательство и время – одно, все вместе крепко стоят, и сам себя не теряешь; так и во всех. А захочешь сам помолиться, уйди к себе или при всех, сидя, ходя, в пути, за работой про себя вздохни, но это – совсем другое, и одного этого мало. А где уже двое или трое во имя Мое, там и Я посреди них.
Марина устала с непривычки так долго говорить и умолкла; помолчал и Иосиф, потом прибавил с трудом:
– Я ищу, я ищу, где бы найти крепость, а то как соломинка, что ветер носит. Трудно, Марина Парфеновна! Прежде легче было… Я не о жене говорю, а о жизни.
– Да и о жене тоже много чего можно сказать… Конечно, трудно, а там легко все и радостно.
– Марина, как вы молитесь?