Когда все уже простились, расталкивая умиленных старушек, вошел какой-то молодой человек небольшого роста, толстоватый и розовый; штатское платье не позволило тотчас узнать в нем Беззакатного. Выдвинувшись на свободное пространство, он стал на колени, мелко крестясь, и лицо его морщилось, так что пенсне с легким звоном упало на каменный пол. Потом он отошел к шепчущейся публике, ни с кем не здороваясь; все отодвинулись, и шепот готов был перейти уже в довольно громкий говор, как вдруг затих совершенно, когда Фонвизин с другой стороны церкви подошел к вновь прибывшему, обнял его и поцеловал, меж тем как тот окончательно расплакался; офицер увел его к солнечному окну и, казалось, утешал, тихо говоря; так вместе уже и пробыли они до конца похорон. Екатерина Петровна, выбрав удобную минуту, подошла к Беззакатному и тихо спросила:
– А где же Леля?
– Она осталась там.
– Как осталась там?
– Осталась там, – повторил Сережа.
– Но, конечно, она скоро приедет?
– Не знаю.
Екатерина Петровна пожала плечами, проговорив:
– Странно! Она здорова, по крайней мере?
– О, да, безусловно.
– Мне это не нравится, Сергей Павлович; вы, конечно, не откажетесь прийти ко мне и рассказать все подробно?
– Благодарю вас, но это время я буду очень занят.
Пардова отошла снова к Дмитревским, сейчас же приступившим к допросу, а Соня и Иосиф стали говорить с Беззакатным. Вблизи можно было заметить в нем перемену: розовое лицо его было далеко не так розово, пожелтело, несмотря на небрежно положенную пудру, слегка обрюзгло и было как-то растерянно, глаза бегали, походка была неуверенна и тяжела вместе с тем.
– Вы изменились, Сергей Павлович; вы здоровы?
– Да, да, я совершенно здоров; отчего вы думаете? – как-то заволновался тот.
– Ну, и слава Богу; верно, с дорога устали? Вы когда приехали?
– Сегодня утром, прямо с вокзала.
О Леле Соня ничего не спросила. Ветер не стих и так же весело гнал облака, срывая шляпы с прохожих. Наших путников обогнал Андрей, блистая парадной формой; сойдя с экипажа, он спросил у Иосифа, не может ли тот принять его дня через три.
– Ведь вы уедете скоро? – прибавил он.
– Куда? Я никуда не собираюсь.
– Разве? Вы, вероятно, забыли, а может быть, я и путаю.
– Не знаю, я никуда не собираюсь.
– Во всяком случае, я в субботу у вас буду, если позволите.
– Пожалуйста.
Пройда еще немного времени, Иосиф заметил:
– Чем-то изменился Андрей Иванович.
– А что? – встрепенулась Соня.
– Какой-то важный стал.
– Нет, это не так, Жозеф; он еще больше отделен стал каким-то светом.
– А это хорошо, что он сегодня так подошел к Беззакатному.
– Да, очень красиво. Андрей не может сделать некрасивого поступка, а потому и нехорошего; ведь безнравственность в том и есть, что мы какую-то гармонию нарушаем.
– Но холодом от него так и веет.
– Нет, он добрый.
– Я не говорю, что он зол, но любит ли он кого-нибудь?
– Андрей?! Он всех любит, всех.
– Я не про то, Соня, говорю; а так любит ли он?
Соня смутилась и, краснея, проворила:
– Я не знаю этого, Жозеф; не все ли равно, разве это важно?
– Очень важно, Соня; как ты не понимаешь? Центрально важно! Как жить без любви? Все будет мертво и вера мертва.
– Ты что-то новое для меня говоришь.
Иосиф, не возражал, заговорил о другом. У Сони они обрели Виктора, ждавшего их.
– Отчего ты, Виктор, не был на похоронах, – спросил Иосиф.
– Так, не хотел Екатерине Петровне на глаза показываться. Андрей был?
– Был. Беззакатный тоже был.
– Этот откуда взялся?
– Приехал.
– А Леля была?
– Нет; она, говорят, осталась.
Виктор свистнул и сказал:
– Не говорил ли я тебе, Жозеф? Все так и вышло; не знаю я Сережи Беззакатного!
– Да, Катя что-то напутала с этим побегом, – проговорила Соня.
– При чем тут Катя?
– Да ведь она все это устроила.
– Устроилось бы и без нее.
Соня была рассеянна за чаем и мало говорила, барабаня по чайнику и смотря в окно, в которое вливалось солнце, будто была настоящая весна.
– Куда это мне путь пророчил Андрей Иванович? Соня перевела глаза на говорящего, серьезно посмотрела и промолчала.
– А тебе очень недурно было бы куда-нибудь съездить, Жозеф, освежиться, – произнес Виктор.
– Куда же?
– Мало ли куда; ты вот все собирался с Броскиным отправляться куда-то.
– Ну, это компания не из важных, – заметила Соня.
– Нельзя быть такой разборчивой; Саша Жозефа любит, и с ним в дороге не пропадешь; по нашим берлогам он – незаменимый спутник. Да, вот еще что, Жозеф, получал бы ты скорее свои деньги, а то я очень подозреваю, что твоя жена что-то замышляет опять.