– Там еще нужны некоторые формальности, – заметила Соня.
– А что же Екатерина Петровна замышляет? – спросил Иосиф.
– Я не знаю наверное, но слышал так, будто она хочет тебя выставить совсем полоумным, хлопотать об опеке и, разумеется, забрать твои деньги.
– Что ты, Виктор, как тебе не грех! – воскликнул отчим.
– А что же? Это похоже на правду, – подтвердила и Соня.
– Да что ты, все еще любишь Екатерину Петровну или веришь в ее любовь? – спросил Виктор.
– Нет, но я не совсем изверился в людей!
– Да, жди пощады!
– Перестанем говорить об этом.
– С тобой не стоит и говорить об этом, но мы с Соней будем настороже.
– Как хотите.
Назад шли молча, только в конце дороги Иосиф спросил, будто оканчивая свои размышления:
– Виктор, как ты думаешь, Фонвизин любит кого-нибудь плотски?
Тот с изумлением посмотрел на Иосифа.
– Что тебе вздумалось об этом спрашивать?
– Нет, как ты думаешь? – настаивал Пардов.
– Я не думаю, а знаю, что он девствен. – Это верно?
– Верно.
Через некоторое время Иосиф снова начал:
– А если бы он не был девствен, какой бы он был?
– Послушай, Жозеф, ты совсем одурел: ну, почем я знаю?
– Я не так выразился… если б он не был лишен чувственности, он был бы лучше, добрее и святее.
Виктор даже остановился.
– Жозеф, можно подумать, что это твоя покойная тетушка говорит, а не ты. Ты смотри, своим Христовым невестам этого не вздумай проповедовать.
– Кому ж любовь и знать, как не невестам?.. Но я еще хотел спросить, не был ли бы тогда Андрей Иванович как Адвентов?
– Я не знаю, Жозеф. Что ты пристал?
– Жозеф, да будет тебе изводить меня!
Совсем прощаясь, Виктор сказал тихо:
– Может быть, ты, Жозеф, и прав; может быть, Андрей такой, как Адвентов, оттого и девствен, и вообще все, что ты говорил, не так глупо: ты прости меня.
– Я ведь высказываться не умею, – виновато оправдывался Иосиф.
Все эти дни он волновался, ожидая обещанного визита; в пятницу еще у него вымыли комнату, встал он рано, зажег лампады, особенно тщательно вымылся, оделся, поправил книги и мелкие вещи и стал ходить не куря. Впрочем, куренье у Зыковых не очень допускалось и Жозеф даже отвык, скучая бегать с папиросами на лестницу или запираться на ключ.
К нему вошла Марина, держа руки за спиною, в белом платке и розовом платье, какая-то светящаяся и радостная.
– Бог милости прислал! – сказала она на пороге и, подавая большую розу, прибавила: – А это вам.
– Откуда такая прелесть? – спросил Иосиф, разглядывая крупные, влажные розовые лепестки.
– От меня подарок. Сегодня велик день! Вам скажу: не выдавайте меня, – оглянувшись, Марина быстро подошла к Иосифу и сказала ему на ухо: – Я причастилась Тела и Крови Господней.
И потом, забывшись, вся сама порозовев, воскликнула с ударением:
– Ах! Тела, Тела и Крови Господней!
Иосиф спросил шепотом, смотря на цветок:
– Где же?
– В Николаевской.
– В единоверческой?
– Да.
– Поздравляю вас; я рад.
– А я-то как рада, как радостна: сподобилась!
Иосиф с удивлением заметил, как, несмотря на худобу, похорошела и помолодела в это утро Марина.
– Ну, прощайте; гостя ждете?
– Рано еще.
– Да, еще, – остановившись у порога, промолвила Марина, – все равно умирать… скажу вам сегодня для такого дня. Я люблю вас, Иосиф Григорьевич, крепко люблю, не как брата, а как бы мужа, если бон жив был, любила. Не говорите ничего, не отвечайте: не надо, а поликуемтесь, как иноки.
И она трижды со щеки на щеку прикоснулась легко к Иосифу и ушла летучей походкою, будто по воздуху, оставя запах ладана и роз.
Иосиф долго стоял неподвижно, потом поставил розу в стакан на окно и стал ждать сидя; с утра он не ел и не пил, не замечая этого. Услыша звонок, он хотел вскочить, подбежать, но нога, как бы пораженные параличом, не повиновались, и он остался сидеть, только рукою сдерживая бьющееся сердце. Слышно было, как спрашивают, дома ли господин Пардов, как медлят в передней, как проходят гостиною, как слегка стучат в двери, как тихо спрашивают: «Можно войти?» – и еще раз, – язык тоже не повиновался; наконец, с трудом превозмогая внезапную немоту, Иосиф громко и хрипло крикнул:
– Войдите! Вошел Фонвизин.
– Вы, кажется, не ожидали меня и испугались? – спросил гость.
– Нет, я вас ждал… видите…
– Какая дивная роза. У вас пахнет ладаном: вы были в церкви?
– Нет, это не я был в церкви.
– Вы не думайте, что я забыл вас, бросил вас, не думал о вас. Вы знаете, что вам нужно?