— Есть!
Всматриваюсь влево, где должны быть огоньки маяка, беру у капитана бинокль и ничего не вижу… Проходит полчаса, час… Мачта мерно качается, нечистая сила скрипит, ветер покушается на фуражку… Тошноты нет, но жутко…
Вдруг капитан срывается с места и со словами: «Чёррртова кукла!» бежит куда-то назад.
— Влево! — кричит он с тревогой во всё горло. — Влево… вправо! Аря… ва… а-а!
Слышится непонятная команда, пароход вздрагивает, нечистая сила взвизгивает… «А ва-а-ва!» кричит капитан; у самого носа звонят в колокол, на черной палубе беготня, стук, тревожные крики… «Дир» еще раз вздрагивает, напряженно пыхтит и, кажется, хочет дать задний ход…
— Что такое? — спрашиваю я и чувствую что-то вроде маленького ужаса. Ответа нет.
— Столкнуться хочет, чёрртова кукла! — слышится резкий крик капитана… — Вле-ева-а!
У носа показываются какие-то красные огни, и вдруг раздается среди шума свист не «Дира», а какого-то другого парохода… Теперь понятно: мы столкнемся! «Дир» пыхтит, дрожит и как будто не движется, ожидая, когда ему идти ко дну… (Тут со мной происходит маленькое недоразумение, продолжавшееся не более полминуты, но доставившее мне немало мучений… Полминуты я был убежден в том, что я погубил пароход*. О недоразумении расскажу при свидании, писать же о нем длинно, нет мочи.)
Но вот, когда, по моему мнению, всё уже погибло, слева показываются красные огни и начинает вырисовываться силуэт парохода… Длинное черное тело плывет мимо, виновато мигает красными глазами и виновато свистит…
— Уф! Какой это пароход? — спрашиваю я капитана. Капитан смотрит в бинокль на силуэт и говорит:
— Это «Твиди».
После некоторого молчания заводим речь о «Весте», которая столкнулась с двумя пароходами и погибла. Под влиянием этого разговора море, ночь, ветер начинают казаться отвратительными, созданными на погибель человека, и, глядя на толстенького капитана, я чувствую жалость… Мне что-то шепчет, что этот бедняк рано или поздно тоже пойдет ко дну и захлебнется соленой водой…
Иду к себе в каютку… Душно и воняет кухней… Мой спутник Суворин-фис уже спит… Раздеваюсь донага и ложусь… Темнота колеблется, кровать словно дышит… Бум, бум, бум… Обливаясь потом, задыхаясь и чувствуя во всем теле тяжесть от качки, я спрашиваю себя: «Зачем я здесь?»
Просыпаюсь… Уже не темно… Весь мокрый, с противным вкусом во рту одеваюсь и выхожу… Всё покрыто росой… Козули глядят по-человечески сквозь решетку и, кажется, хотят спросить: зачем мы здесь? Капитан по-прежнему стоит неподвижно и всматривается в даль…
Налево тянется гористый берег… Виден Эльборус из-за гор, вот так:
Восходит мутное солнце… Видна зеленая Рионская долина, а возле нее Потийская бухта…
(Продолжение следует*)
(обратно)Ежову Н. М., 8 августа 1888
466. Н. М. ЕЖОВУ*
8 августа 1888 г. Сумы.
8 августа.
Простите, милейший Николай Михайлович, что я так долго не отвечал на Ваше письмо. Можете себе представить, я целый месяц беспутно шатался по Крыму и Кавказу* и только вчера вернулся к пенатам. Ну-с, я жив и здрав, лениво почиваю на лаврах, благополучно исписываюсь и весьма хладнокровно переживаю свою славу. Волнует меня только одно — мысль, что Вы и Грузинский осмелились жениться раньше меня… Впрочем, бог Вам судья… Поздравляю с законным браком и желаю всего хорошего… Женитьба хорошая штука… Если не дает сюжетов (а она сюжетов не дает, ибо литераторы видят только даль, но не то, что у них под носом делается), то во всяком случае даёт солидность, устойчивость и поселяет (монашеское слово!) потребность совлечь с себя ветхого человека*…Мне сдается, что, оженившись, Вы не замедлите приняться за серьезную работишку, т. е. почувствуете, что в «Осколках» Вам тесно, как в клетке. Это так, ибо у женатого совсем иное мировоззрение, чем у холостяка. Тру-ла-ла мало-помалу выдыхается и уступает свое место более чувствительным романсам…
Передайте Александру Семеновичу, что Суворин ждет его субботник. Пора ему. В «Новое время» он явится желанным гостем*…тем более что в оной газетине в настоящее время решительно нет беллетристов (если не считать Бежецкого и Чехова, которые разленились и скоро начнут пить горькую).
В Москве буду к 5 сентября. Прошу пожаловать купно с фамилией.
Поклонитесь Грузинскому и, если увидите, Пальмину. Напишите Билибину, что я собираюсь черкнуть ему большое письмо, но утерял его адрес.
Будьте здравы и счастливы.
Ваш А. Чехов.
Хочу купить хутор.
Через год Вы обязаны дать рассказ в «Новое время»*. Об этом поговорим при свидании.