Прощание вчера вышло трогательное. Насилу отпустили. Поднесли мне два галстуха на память и проводили на пароход. Я привык и ко мне так привыкли, что в самом деле грустно было расставаться.
Слышно, как на военном фрегате играет музыка. Жарко писать. Сейчас завтрак.
Нашим буду писать из Алупки, а пока кланяйся всем. Пилит ли Семашечка на своей поломанной жене*?
В Ялте Стрепетова* и, вероятно, кто-нибудь из литераторов. Придется много разговаривать.
Актрисы тебе кланялись.
«Горе от ума» сошло скверно, «Дон-Жуан» и «Гамлет» хорошо*. Сборы плохие.
Получил письмо от Боборыкина*. Если есть письма на мое имя, то пришли их (заказным) по адресу: Ялта, Даниилу Михайловичу Городецкому, для передачи мне. Пришли и почтовые повестки, я напишу доверенность.
У меня нет ни желаний, ни намерений, а потому нет и определенных планов. Могу хоть в Ахтырку ехать, мне всё равно. Маше буду писать, вероятно, завтра. Ну, оставайтесь все здоровы и не поминайте лихом.
А. Ч.
(обратно)Кондратьеву И. М., 18 июля 1889*
667. И. М. КОНДРАТЬЕВУ
18 июля 1889 г. Ялта.
18 июль, Ялта.
Многоуважаемый Иван Максимович!
Будьте добры выслать причитающийся мне гонорар по следующему адресу:
г. Сумы, Харьк<овской> губ., Марии Павловне Чеховой, для передачи мне.
Приеду я в Москву в первых числах сентября. Желаю Вам всего хорошего и пребываю искренно уважающим
А. Чехов.
(обратно)Чеховой М. П., 18 июля 1889*
668. М. П. ЧЕХОВОЙ
18 июля 1889 г. Ялта.
18 июль.
Я живу в Ялте (дача Фарбштейн)*. Попросить тебя и Наталию Михайловну приехать сюда я не решаюсь, так как положительно не имею понятия о том, как долго я проживу здесь и куда поеду отсюда. Скука адская, и возможно, что я уеду отсюда завтра или послезавтра. Уеду в Сумы, а из Сум в Москву, не дожидаясь сентября. Лето мне опротивело, как редиска.
Живу я на очень приличной даче, плачу за 1½ комнаты 1 рубль в сутки. Море в двух шагах. Растительность в Ялте жалкая. Хваленые кипарисы не растут выше того тополя, который стоит в маленьком линтваревском саду налево от крыльца; они темны, жестки и пыльны. В публике преобладают шмули и бритые рожи опереточных актеров. Женщины пахнут сливочным мороженым.
К сожалению, у меня много знакомых. Редко остаюсь один. Приходится слушать всякий умный вздор и отвечать длинно. Шляются ко мне студенты и приносят для прочтения свои увесистые рукописи*. Одолели стихи. Всё претенциозно, умно, благородно и бездарно.
Сергеенко со мной нет, он в Одессе, чему я очень рад.
Купанье великолепное.
Когда я ехал из Севастополя в Ялту, была качка*. Дамы и мужчины рвали. Меня мутило, но только слегка; я имел дерзость даже обедать, хотя во всё время обеда боялся, что вырву в тарелку своей соседки, дочери одесского градоначальника.