Работы по горло. Пишу про Сахалин. Окончание этой работы представляется мне таким же отдаленным, как время, когда все будут целомудренны по рецепту толстовского Позднышева*. Работал я всё лето и теперь работаю, а денег нет и нет. Заграничная поездка сожрала меня с руками и ногами.
Как Ваши драматические дела?* В каком положении слава?
Будьте здоровы и счастливы. Желаю Вам и Вашим деткам всего хорошего. В Питер приеду не раньше декабря.
Коли не забудете, пришлите мне номерок «Севера» для знакомства.
Ваш А. Чехов.
(обратно)Червинскому Ф. А., 14 сентября 1891*
1008. Ф. А. ЧЕРВИНСКОМУ
14 сентября 1891 г. Москва.
14 сент.
Ответ получите Вы от меня не так скоро. Нужно писать в Феодосию*. На письмо туда и ответ оттуда потребно 10 дней.
Вашу пьесу получил и прочел*, и на днях отдам в переплет. Жду второй пьесы, хотя предпочел бы поэму.
Будьте здоровы. Желаю Вам всего хорошего.
Ваш А. Чехов.
Давал Вашу пьесу знакомым. Читали и одобряли.
На обороте:
Петербург, Б. Московская, 6
Федору Алексеевичу Червинскому.
(обратно)Кондратьеву И. М., 15 сентября 1891*
1009. И. М. КОНДРАТЬЕВУ
15 сентября 1891 г. Москва.
15 сентября. Мл. Дмитровка, д. Фирганг.
Многоуважаемый Иван Максимович!
Будьте добры, не откажите приготовить и прислать мне мой счет по почте. Я бы сам явился к Вам, да не совсем здоров и безвыходно сижу дома.
Желаю Вам всего хорошего.
Искренно Вас уважающий
А. Чехов.
(обратно)Шавровой Е. М., 16 сентября 1891*
1010. Е. М. ШАВРОВОЙ
16 сентября 1891 г. Москва.
16 сент.
Мы, старые холостяки, пахнем, как собаки?* Пусть так. Но насчет того, что врачи по женским болезням в душе селадоны и циники, позвольте поспорить. Гинекологи имеют дело с неистовой прозой, которая Вам даже не снилась и которой Вы, быть может, если б знали ее, со свирепостью, свойственною Вашему воображению, придали бы запах хуже, чем собачий. Кто постоянно плавает в море, тот любит сушу; кто вечно погружен в прозу, тот страстно тоскует по поэзии. Все гинекологи идеалисты. Ваш доктор читает стихи — чутье подсказало Вам правду; я бы прибавил, что он большой либерал, немножко мистик и мечтает о жене во вкусе некрасовской русской женщины. Известный Снегирев говорит о «русской женщине» не иначе, как с дрожью в голосе. Другой гинеколог, которого я знаю, влюблен в какую-то таинственную незнакомку под вуалью, которую он видел издали. Третий ходит в театр на все первые представления и потом громко бранится около вешалок, уверяя, что авторы обязаны изображать одних только идеальных женщин и т. д. Вы упустили также из виду, что хорошим гинекологом не может быть глупый человек или посредственность. Ум, хотя бы семинарский, блестит ярче, чем лысина, а Вы лысину заметили и подчеркнули, а ум бросили за борт. Вы заметили также и подчеркнули, что толстый человек — бррр! — выделяет из себя какой-то жир, но совершенно упустили из виду, что он профессор, т. е. что он несколько лет думал и делал что-то такое, что поставило его выше миллионов людей, выше всех верочек и таганрогских гречанок, выше всяких обедов и вин. У Ноя было три сына*: Сим, Хам и, кажется, Афет. Хам заметил только, что отец его пьяница, и совершенно упустил из виду, что Ной гениален, что он построил ковчег и спас мир. Пишущие не должны подражать Хаму. Намотайте это себе на ус. Я не смею просить Вас, чтобы Вы любили гинеколога и профессора, но смею напомнить о справедливости, которая для объективного писателя нужнее воздуха.
Девочка из купеческого звания сделана превосходно. Хорошо в речи доктора место, где он говорит о неверии своем в медицину, но не надо, чтобы он пил после каждой фразы. Любовь к трупу — это раздраженье Вашей пленной мысли. Вы не видели трупов.
Затем от частностей к общему. Тут позвольте крикнуть караул. Это не рассказ и не повесть, не художественное произведение, а длинный ряд тяжелых, угрюмых казарм. Где Ваша архитектура, которою Вы вначале так очаровали Вашего покорного слугу? Где легкость, свежесть и грация? Прочтите Ваш рассказ: описание обеда, потом описание проходящих девиц и дам, потом описание компании, потом описание обеда… и так без конца. Описания, описания, а действия совсем нет. Надо начинать прямо с купеческой дочки, на ней остановиться, а Верочку — вон, гречанок — вон, всех вон, кроме доктора и купеческого отродья.