Вы спрашиваете, когда я в Петербург*? Эва! Да кто теперь в Петербург ездит? Если приеду, то не раньше зимы.
Теперь маленькое недоразумение, которое можете рассеять только Вы. Помирите меня с В. В. Билибиным*. Он на меня в большой обиде за то, что я будто бы в одном из своих писем спрашивал у Вас, сколько у него в настоящее время детей. Он знает, что его семейное положение мне хорошо известно, и потому запрос этот насчет детей мог понять не иначе как в ироническом и, следовательно, обидном для себя смысле. Тут что-нибудь одно из двух: или я не ясно выразился в письме и Вы меня не поняли, или же В<иктор> В<икторович> не понял Вас. Будьте добры указать ему то место, где я справлялся о детях, или же втолкуйте ему, что он не понял Вас. Пожалуйста.
Холодно! Скучно без хорошей погоды.
Читал, что Вас выбрали в гласные*. Поздравляю.
Прасковье Никифоровне и Феде нижайший поклон.
Желаю Вам всего хорошего, а наипаче здравия.
Ваш А. Чехов.
(обратно)Шехтелю Ф. О., 19 апреля 1893*
1315. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ
19 апреля 1893 г. Мелихово.
19 апр.
Дорогой Франц Осипович, шлю Вам запоздалый ответ на Ваш запрос об американском выставочном журнале. Посылку, о которой идет речь в лиловом письме, я получу сегодня — завтра и с нею приеду к Вам, и Вы решите, как надо поступить с нею.
Не ехал я так долго по весьма подлым причинам: во-первых, погода гнусная, холодная, треклятая (сегодня только первый день теплый), так что при одной мысли о дороге и тарантасе становится гадко, и во-вторых, у меня геморрой, страшенный <…> наполняющий всего меня до кончика ногтей таким раздражением, какого я давно не испытывал; я злюсь от геморроя, говорю глупости и старею. Надо делать операцию, но это возня, ах какая возня!
Говорят, в Москве уже лето, а у нас еще февраль. Сегодня по случаю теплой погоды ходил пешком в деревню за 3–4 версты к тифозной бабе; шел лесом, солнце грело, и я чувствовал себя королем (не сербским)* целые два часа. А сейчас по небу ходят облака и опять геморрой лезет из того места, по которому меня когда-то драл родитель.
Что ж? Будем издавать что-нибудь? У меня руки чешутся. Я по уши ушел в чернилицу, прирос к литературе, как шишка, и, чем старее становлюсь, тем сильнее у меня желание копаться в бумажном мусоре. Будь у меня миллион, мне кажется, я издал бы сто тысяч книг.
Это письмо повезут в Москву*. Выигрыш во времени и в деньгах: Вы получите письмо днем раньше, а я на марке сберегу 2 коп. серебром.
Мне прислали из Питера двух породистых таксов щенков, необыкновенно умных. Я предоставил в их полное распоряжение сад, и они целый день гоняются за курами, гусями и прочими посетителями сада, которые входа в сад права не имеют.
Но одначе я заболтался. Желаю Вам всяких благ. Я приеду к Вам или утром или к обеду.
Ваш А. Чехов.
(обратно)Мизиновой Л. С., 22 апреля 1893*
1316. Л. С. МИЗИНОВОЙ
22 апреля 1893 г. Мелихово.
22 апр.
Милая Ликуся, те весьма неприятные ощущения, которые в настоящее время испытывает бренное тело мое*, с полным правом позволяют мне считать себя действительным статским советником. Болезнь генеральская, но прескверная; она раздражает меня до чёртиков, до гадости, а главное — не пускает меня в Москву. На шарабане ехать нельзя, рессора лопнет, а трястись на тарантасе — покорно благодарю! Злюсь, ругаюсь, кашляю, проклинаю гусей и совсем не похож на счастливца, которого ожидают в Москве обольстительная красавица и… Мачтет.
Увидимся после 25-го. Да кстати Вам и некогда раньше*. Желаю, чтобы во время экзаменов инспектор оттаскал Вас за косы, которых у Вас, впрочем, нет, и чтобы в его присутствии под роялью к. накатела. Кстати: на двора ка́ладна. Просто хоть вешайся.
Ваш весь… понимаете? весь.
А. Чехов.
Иваненко кланяется. Наше дитя здорово.
(обратно)Суворину А. С., 26 апреля 1893*
1317. А. С. СУВОРИНУ
26 апреля 1893 г. Мелихово.
26 апр.
Здравствуйте, с приездом*. Не писал я Вам в Берлин, потому что по милости распутицы на станцию я посылал не часто и Ваше венецианское письмо* было получено мною, когда, по расчету, Вы должны уже были быть в Берлине*.
Ну, буду писать прежде всего о своей особе. Начну с того, что я болен. Болезнь гнусная, подлая. Не сифилис, но хуже — геморрой <…> боль, зуд, напряжение, ни сидеть, ни ходить, а во всем теле такое раздражение, что хоть в петлю полезай. Мне кажется, что меня не хотят понять, что все глупы и несправедливы, я злюсь, говорю глупости; думаю, что мои домашние легко вздохнут, когда я уеду. Вот какая штука-с! Болезнь мою нельзя объяснить ни сидячею жизнью, ибо я ленив был и есмь, ни моим развратным поведением, ни наследственностью. У меня когда-то было воспаление брюшины*; надо думать, что просвет кишки у меня уменьшился от воспаления и где-нибудь перетяжка сдавила сосуд. Резюме: надо делать операцию.