— Когда умерла ее мать?
— Примерно шесть лет назад. Пегги тогда было шестнадцать.
— Именно тогда же, когда, как считается, исчез Джонни Джексон?
Он быстро посмотрел на меня.
— Какое это имеет отношение к Пегги?
— Она неуправляемая? Были ли у нее неприятности?
— Этого я бы не сказал. Все неприятности у нее по собственной вине. В этом городке каждый шаг становится известным. А Пегги стала гулять налево и направо и заполучила скверную репутацию. Однако все любят Боба Бьэта. И поэтому покрывают Пегги, если можно так выразиться.
Он снова посмотрел на меня.
— Снабжают ее, как вы выражаетесь, фиговым листком. Но за последнее время упорно говорят о том, что она пристрастилась к бутылке.
— Я слышал, что они были близки с Джонни?
— Это для меня новость. Джонни не интересовался девчонками. Да и потом Пегги была последней девушкой, с которой паренек типа Джонни пожелал бы иметь дело. Он был очень серьезным.
— Да, только я не дружил с ним. Конечно, он был гордостью школы, но держался особняком.
Билл свернул на узкую аллейку, ведущую к бунгало Джексона.
— Он был особенным. Кое-кто из мальчиков решил, что он "зазнайка" и его надо проучить. Припоминаю, что образовалась целая банда озорников. Я был одним из них. Мы загнали его в угол игрового поля. Намечалось его измазать масляной краской.
Он потер свой подбородок.
— У нас была наготове банка с краской и большая кисть. Джонни стоял совершенно спокойно, глядя на нас. Он не пытался убежать, просто стоял и смотрел.
Билл пожал плечами.
— Не знаю почему, но неожиданно нам перестало быть весело. В Джонни было что-то такое, что нас остановило. Либо мы утратили интерес, либо почувствовали себя глупенькими малышами, в то время как он был взрослым. До сих пор не могу этого объяснить. Его внимательные, ничего не боящиеся глаза воздвигли между нами непроходимую стену. Мы пошумели, покричали, как положено, и все разом разошлись. С тех пор мы никогда не приставали к Джонни.
Билл остановил машину возле бунгало.
— Вот мы и приехали, — сказал он, вылезая первым.
Мы вместе поднялись по ступенькам и распахнули входную дверь. Черных жирных мух больше не было, но запах разложения остался. Единственным звуком было отдаленное кваканье лягушек.
— Вы проверили, Билл, было ли у старого Джексона разрешение на несение оружия — поинтересовался я, оглядывая помещение.
— Да, у него были документы на дробовик, но не на Беретту.
— Проверили ли вы, имеет ли доктор Стид документы на Беретту?
— Да. Их у него нет.
— Проверили ли вы, у кого из жителей Сирля имеется Беретта?
— Да. Ни у кого нет и не было.
Я одобрительно кивнул.
— Свое домашнее задание вы выполняете аккуратно.
— Я же хочу работать у полковника.
— Ну, а теперь давайте хорошенько все осмотрим.
Целых полтора часа мы обыскивали домик, но ничего не нашли: ни писем, ни счетов, ни фотографий. Когда я заглянул в пустые ящики старомодного бюро, мне подумалось, что здесь уже кто-то побывал до нас и забрал с собой решительно все. Я не мог допустить, чтобы старый Джексон, проживший здесь множество лет, не хранил ни одной бумажки.
— Похоже, что мы опоздали, Билл, — сказал я со вздохом.
— Да, согласен.
Он встал на колени и взглянул под кровать:
— Здесь что-то есть.
Мы отодвинули кровать и обнаружили порядочную дыру в полу, до половины закрытую деревянной крышкой. Убрав ее, я заглянул в пустую дыру.
Потом посмотрел на Билла, заглядывающего мне через плечо.
— Возможно, он здесь держал свои деньги, — сказал я. — Вы проверили, был ли у него счет в банке Сирля?
— Проверил. Не было.
— Он зарабатывал деньги и не мог много тратить. Эта сумма могла служить ему банком, а кто-то ее обнаружил.
Билл кивнул:
— Резонно.
Пожав плечами, я выпрямился:
— На скорый успех мы не можем рассчитывать. Я надеялся отыскать какие-то письма или, на худой конец, фотографии Митча и Джонни. Посмотрим-ка на одежду старика.
Я открыл кладовку. В ней висела всего лишь пара брюк и поношенная куртка. В карманах не было ничего, кроме пыли.
— Жил небогато, верно? — сказал я, захлопывая дверь кладовки.