Как бы ни было, в Париж едва ли я попаду* раньше апреля. Вас видеть ужасно хочется, но уезжать не хочется. И денег нет, да и в Крыму хорошо, так хорошо, что сказать не могу. Погода изумительная, настоящее лето. Нет, должно быть, Вам придется приехать в Россию, а не мне в Париж. Если скоро приедете в самом деле, то привезите мне галстуков и платков (с меткой А), я заплачу Вам. Честное слово, заплачу! Хоть на сто рублей привезите, за всё отдам, ндраву моему не препятствуй.
Ваши фотографии очень хороши*. Вы даже красивы, чего я никак не ожидал. Я послал бы Вам свою фотографию, но у меня ее нет. Мой портрет Вы можете увидеть в Третьяковской галерее. Кстати сказать, этот бразовский портрет ужасно неинтересен.
Жду Машу. Она на днях приедет* в Ялту, чтобы повидаться и поговорить. После смерти отца, после этой катастрофы, которая продолжалась несколько дней и держала всех в напряжении, едва ли мать и сестра захотят жить в Мелихове. Я уже думаю, не переехать ли нам всем в Крым. Тут тепло и удобно жить.
Пишите, Лика. Не ленитесь. Мой адрес прост: Ялта. Если вздумаете приехать в Россию, то напишите за неделю.
Откуда Вы взяли, что у меня лысина?* Что за дерзости?! Понимаю: это Вы мстите мне за то, что когда-то в одном из своих писем я дружески, совсем не желая оскорблять Вас, указал Вам на Вашу кривобокость*, благодаря которой Вы до сих пор еще, к сожалению, не вышли замуж.
Будьте здоровы и счастливы. Не забывайте Вашего старого обожателя.
А. Чехов.
(обратно)Чехову И. П., 24 октября 1898*
2453. И. П. ЧЕХОВУ
24 октября 1898 г. Ялта.
24 окт.
Милый Иван, получил от Маши телеграмму*, что она приедет в Ялту во вторник. Если ты догадался прислать с ней гваяколу, то это очень хорошо.
На всякий случай позволь преподать тебе правила:
1) Для телеграмм достаточно адреса: Ялта, Чехову.
2) Всякий раз с оказией, кто бы ни ехал в Крым, присылай гваяколу и стопку «гигиенической» бумаги, которая стоит у Мюра 18 коп.
Послезавтра, кажется, совершаю купчую*. Если так, то ты и Соня летом будете жить уже не у Желтышова*, а в моем собственном шато́[57]. Вид на море и на горы великолепный. Рядом с участком татары продают вкуснейшие бублики. Впрочем, подробности после, когда кончу с купчей.
Твой Antoine.
На обороте:
Москва. Ивану Павловичу Чехову.
Нов. Басманная, д. Крестовоздвиженского.
(обратно)Чехову М. П., 25 октября 1898*
2454. М. П. ЧЕХОВУ
25 октября 1898 г. Ялта.
25 окт.
Милый Мишель, я хотел послать с Пеше тебе и О<льге> Г<ермановне> что-нибудь крымское, но ничего не нашел подходящего, всё чепуха. Пеше засвидетельствует, что я долго искал — будь, значит, доволен и этим. Я в Ялте, живу на даче Иловайской, тут и столуюсь. Обедаю вместе с Mme Шавровой* и Ашей*; это мне за грехи. Адрес мой: Ялта. Послезавтра совершаю купчую крепость. Покупаю участок в Аутке, в 20 минутах ходьбы от моря; чудесный вид во все стороны, на море, на горы; сад, виноградник, колодезь, водопровод, канализация, и места достаточно даже для того, чтобы иметь огород. Я купил по 5½ руб. за сажень, и теперь уже мне дают по 8. Плачу не наличными, а закладной, без процентов. Владелец из уважения не хочет процентов. Из Питера уже пришли 5 тыс., и во вторник же я начну строиться, потом заложу дом в банк и расплачусь со всеми долгами. Кроме участка в Ялте куплю, вероятно, еще именьице в Кучукое*, если оно понравится Маше. Во всяком случае буду сообщать тебе подробности. Маша пишет*, что в Мелихове невыносимо тоскливо. Всё клонится, вероятно, к тому, что придется продать Мелихово. «Северному краю» скажи, что я пришлю что-нибудь, только после*. Пусть высылают газету. Я уже член Ялтинского о<бщест>ва взаимного кредита*. Имею право носить мундир VI класса, так как избран членом попечительного совета женской гимназии*; нет ли у тебя продажного мундира? Здесь чудная, летняя погода, цветут розы. Масса рыжиков и маслят в лесу.
Твой Anton.
На обороте:
Ярославль. Его высокоблагородию Михаилу Павловичу Чехову.
Духовская ул., д. Шигалевой.
(обратно)Чехову М. П., 26 октября 1898*
2455. М. П. ЧЕХОВУ
26 октября 1898 г. Ялта.
26 окт.
Милый Мишель, едва послал тебе свое открытое письмо*, как получил твое. О том, что все вы переживали во время похорон отца, я знал, и у меня было отвратительно на душе. О смерти отца я узнал только 13го вечером от Синани, мне же почему-то не телеграфировали, и если бы я случайно не зашел в лавочку Синани, то долго бы еще находился в неведении.