Смотрю в окно: на горах снег, нависли свинцовые тучи…
Вчера Варвара Конст<антиновна> сообщила мне по телефону, что я утвержден в должности члена попечительного совета гимназии*. Других новостей в нашем высшем свете нет, всё по-старому.
Екатерина Великая* неистово кашляет и лечится гомеопатией. Она генеральша, но у нее бывает много гостей* разного звания и попадаются интересные субъекты. Кстати сказать, в Ялте нет ни дворян, ни мещан, перед бациллой все равны, и эта бессословность Ялты составляет некоторое ее достоинство. Сельский староста Аутки, здешний Прокофий, одет франтом и похож на Южина.
Как видишь на плане, кладовых много, было бы чего класть. Нижний этаж вышел больше, чем я предполагал; в нем поместится целое семейство. Грунт на участке твердый, сухой на всякой глубине; подпочвенные воды стоят низко.
Ну, писать больше не о чем. Поклон и привет мамаше. Вообще кланяйся.
Будь здорова. Получила ли деньги от «Нов<ого> вр<емени>» за декабрь? Если нет, то поскорее сообщи.
Твой Antoine.
(обратно)Павловскому И. Я., 3 декабря 1898*
2506. И. Я. ПАВЛОВСКОМУ
3 декабря 1898 г. Ялта.
Ялта, 3 дек<абря>.
Дорогой Иван Яковлевич, сердечно благодарю Вас за «Le Temps». Чтение этой газеты доставляет мне большое удовольствие, разнообразя здешнюю скучную жизнь, и, кроме того, мешает мне забыть французский язык. Как Вы поживаете? Что нового? Читали ли маленькое письмо Суворина* о лютеранских влияниях? Итак, дело Дрейфуса и вся беда — от лютеран.
Переводчик D. Roche прислал мне 150 франков* за перевод «Палаты № 6». Говорят, что это очень плохой переводчик*, но у меня не хватило духа отказать ему, когда он попросил позволения продолжать переводить мои рассказы.
В Крыму пока очень хорошо. В Ялте канализация, водопровод, с весны начнут строить жел<езную> дорогу; говорят об электр<ическом> освещении. Одним словом, культура. Я очертя голову купил себе в долг участок земли и очертя голову начал постройку — тоже в долг. Что будет, не знаю, а пока всё благополучно, и я мечтаю о том, как буду здесь зимовать.
Ваш А. Чехов.
(обратно)Пешкову А. М. (Горькому М.), 3 декабря 1898*
2507. А. М. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ)
3 декабря 1898 г. Ялта.
3 дек.
Многоуважаемый Алексей Максимович, Ваше последнее письмо доставило мне большое удовольствие*. Спасибо Вам от всей души. «Дядя Ваня» написан давно, очень давно; я никогда не видел его на сцене*. В последние годы его стали часто давать на провинциальных сценах* — быть может, оттого, что я выпустил сборник своих пьес*. К своим пьесам вообще я отношусь холодно, давно отстал от театра и писать для театра уже не хочется*.
Вы спрашиваете, какого я мнения о Ваших рассказах. Какого мнения? Талант несомненный, и притом настоящий, большой талант. Например, в рассказе «В степи» он выразился с необыкновенной силой, и меня даже зависть взяла, что это не я написал. Вы художник, умный человек, Вы чувствуете превосходно, Вы пластичны, т. е. когда изображаете вещь, то видите ее и ощупываете руками. Это настоящее искусство. Вот Вам мое мнение, и я очень рад, что могу высказать Вам его. Я, повторяю, очень рад, и если бы мы познакомились и поговорили час-другой, то Вы убедились бы, как я высоко Вас ценю и какие надежды возлагаю на Ваше дарование.
Говорить теперь о недостатках? Но это не так легко. Говорить о недостатках таланта — это всё равно, что говорить о недостатках большого дерева, которое растет в саду; тут ведь главным образом дело не в самом дереве, а во вкусах того, кто смотрит на дерево. Не так ли?
Начну с того, что у Вас, по моему мнению, нет сдержанности. Вы как зритель в театре, который выражает свои восторги так несдержанно, что мешает слушать себе и другим. Особенно эта несдержанность чувствуется в описаниях природы, которыми Вы прерываете диалоги; когда читаешь их, эти описания, то хочется, чтобы они были компактнее, короче, этак в 2–3 строки. Частые упоминания о неге, шёпоте, бархатности и проч. придают этим описаниям некоторую риторичность, однообразие — и расхолаживают, почти утомляют. Несдержанность чувствуется и в изображениях женщин («Мальва», «На плотах») и любовных сцен. Это не размах, не широта кисти, а именно несдержанность. Затем, частое употребление слов, совсем неудобных в рассказах Вашего типа*. Аккомпанемент, диск, гармония — такие слова мешают. Часто говорите о волнах. В изображениях интеллигентных людей чувствуется напряжение, как будто осторожность; это не потому, что Вы мало наблюдали интеллигентных людей, Вы знаете их, но точно не знаете, с какой стороны подойти к ним.