Дело Дрейфуса не прошло бесследно для формирования новых черт в мировоззрении и творчестве Чехова. Замечательное письмо к Суворину от 6 (18) февраля 1898 г. — это уже не упреки по адресу «кактусов» — сотрудников «Нового времени», а прямой отказ иметь что бы то ни было общее с позицией самого Суворина, газета которого стала в России оплотом тех, кто травил Золя и сторонников Дрейфуса. Хотя окончательный разрыв между Чеховым и Сувориным произошел не сразу после этого письма, в переписке между ними наступило заметное охлаждение. Подобно тому, как после поездки на Сахалин в 1890 г. Чехов, по его собственному признанию, «возмужал», пересмотрев многие из своих прежних убеждений и симпатий, в чем-то похожими оказались результаты пребывания за границей в 1897–1898 годах.
Чехов вернулся в Россию в начале мая 1898 г., а на письменном столе в Мелихове уже лежало письмо к нему, посланное Вл. И. Немировичем-Данченко. Состоявшаяся почти за год до этого встреча Немировича-Данченко с К. С. Станиславским привела к созданию нового театра, названного «Художественно-Общедоступным», открывшего новую страницу в истории мирового театра. Поиски реформаторами сцены репертуара для нового театра естественно привели их к творчеству Чехова. «„Чайка“ — единственная современная пьеса, захватывающая меня как режиссера, а ты — единственный современный писатель, который представляет большой интерес для театра с образцовым репертуаром», — писал Немирович-Данченко Чехову 12 мая 1898 г.
Чехов не сразу согласился на просьбу руководителей молодого театра: он не мог забыть провала своей пьесы на императорской сцене. Однако неизбежное совершилось: театр-новатор начал готовить постановку пьесы новатора-драматурга. Позднее современникам зарождения Московского Художественного театра стало ясно, «что его история только хронологически начинается с первого представления „Царя Федора“, а что, по существу, началом надо считать „Чайку“, что только с Чехова определяется новый театр и его революционное значение» (Вл. Ив. Немирович-Данченко. Из прошлого. М., «Academia», 1936, стр. 1).
Постепенно интерес Чехова к театру Станиславского и Немировича-Данченко рос, и в первых же отзывах после посещения его репетиций Чехов выразил сочувствие театру и надежду на его великие достижения. Встреча с Художественным театром стала этапной в судьбе Чехова-драматурга. После триумфального успеха «Чайки» в декабре 1898 г. театр поставит «Дядю Ваню» и вдохновит Чехова на создание двух последних его шедевров — пьес «Три сестры» и «Вишневый сад».
После просмотренной репетиции «Царя Федора Иоанновича» Чехов писал: «Лучше всех Ирина. Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину» (А. С. Суворину, 8 октября 1898 г.). Роль Ирины исполняла молодая актриса О. Л. Книппер, это были первые встречи Чехова со своей будущей женой.
В эти же месяцы после возвращения из-за границы Чехов занят подготовкой к изданию первого собрания своих сочинений. Он предпринял это издание по совету Л. Н. Толстого и по причинам, о которых позднее написал М. П. Чехову. Объясняя брату, почему он отказался от печатания своих сочинений у Суворина и заключил договор с издателем А. Ф. Марксом, Чехов писал: «Полное собрание моих сочинений начали печатать в типографии (Суворина), но не продолжали, так как все время теряли мои рукописи, на мои письма не отвечали и таким неряшливым отношением ставили меня в положение отчаянное; у меня был туберкулез, я должен был подумать о том, чтобы не свалить на наследников своих сочинений в виде беспорядочной, обесцененной массы» (письмо от 29 января 1900 г.). Договор с Марксом, который должен был избавить от необходимости думать о деньгах, о будущем, оказался крайне невыгодным для Чехова; об этом рассказывают письма следующих лет.
Помимо писем, связанных с названными выше темами, в седьмой том вошли также письма к М. М. Ковалевскому, которого Чехов называл представителем «лучшей части русской интеллигенции»; переписка с И. Э. Бразом, отражающая историю самого известного портрета Чехова; письма к М.-Д. Рошу, Б. Прусику, М. Вечеслову, Э. Голлер, посвященные переводам произведений Чехова на различные иностранные языки и свидетельствовавшие о растущей европейской известности писателя. В ноябре 1898 г. Чехов получил первое письмо от М. Горького, которым открывается одна из наиболее интересных страниц в переписке Чехова.
Как и в прежнее время, письма 1897–1898 гг. много дают для уяснения особенностей творчества Чехова, его литературной позиции. Разбросанные в письмах к редакторам, к молодым литераторам отдельные, чаще всего короткие замечания все вместе говорят о необычайной требовательности художника к себе, об упорной работе над словом, об огромных затратах творческой энергии при создании даже небольших рассказов. В некоторых письмах из Ниццы Чехов, говоря о себе, старался нарисовать образ праздного, ничего не делающего человека. Это, разумеется, не соответствовало истинному положению: в неблагоприятной для работы обстановке только в последние месяцы 1897 г. он создал четыре рассказа, обдумывал несколько новых вещей. Среди яркой южной природы он писал о России, признаваясь Батюшкову: «Я умею писать только по воспоминаниям, и никогда не писал непосредственно с натуры. Мне нужно, чтобы память моя процедила сюжет и чтобы на ней, как на фильтре, осталось только то, что важно или типично» (письмо от 15 (27) декабря 1897 г.).