Ты пишешь, что Н<аталья> А<лександровна> мажет себе глотку иодом с глицерином. Имей в виду, что глотка очень чувствительный инструмент, она очень скоро привыкает к помазываниям и полосканиям. Лучшее средство от катара глотки это общее лечение, а также бросить курить, не пить горячего, не дышать воздухом, содержащим пыль, и говорить по возможности мало.
Из дома получаю письма. Пишут, что твой Николай был в Мелихове.
Пиши, буде охота. Если попадется на глаза номер газеты, который покажется почему-либо интересным, то пришли, прилепив к нему 2-х коп. марку. Здесь есть только «Нов<ое> вр<емя>» и Рус<ские> вед<омости>» — первое в читальне игорного дома Монте-Карло, вторые присылаются мне из Москвы.
Не приедешь ли на святках в Ниццу? В декабре здесь бывает летняя погода. Жизнь дешевая. Кстати же, ты еще ни разу не был за границей и не знаешь, какие здесь градоначальники и торговые депутаты.
Будь здоров и кланяйся Н<аталье> А<лександровне>, Антону и Мише. Не забывай моих благодеяний и пиши.
Твой А. Чехов.
(обратно)Чеховой Е. Я., 4 (16) октября 1897*
2125. Е. Я. ЧЕХОВОЙ
4 (16) октября 1897 г. Ницца.
4 окт.
Дорогая мама, так как, по всей вероятности, Маши нет дома, то пишу Вам это деловое письмо.
Если Карл Вагнер из Риги пришлет тополи, то за поздним временем их не нужно сажать; нужно только положить их в саду и засыпать корни землей, а весной посадить. Если же тополи еще не получены, то, значит, их пришлют весной. Почтовая квитанция о посылке 10 рублей Вагнеру у меня в кабинете в корзине, среди других квитанций, которых не уничтожайте.
Я жив и здоров, ни в чем не нуждаюсь; много ем и много сплю. Здесь тепло, хожу без пальто. Живу я в русском пансионе, то есть в отеле, который содержит русская дама*. У меня большая комната с камином, с ковром во весь пол и кроме того еще уборная, где я умываюсь. Кухарка у нас русская*, Евгения; готовит она как повариха француженка (она в Ницце живет уже 30 лет), но иногда мы едим борщ, жареные рыжики. Кофе дают много, начиная с 7 часов утра. Около дома в нашем дворе растут апельсины, померанцы, пальмы и олеандры такие же высокие, как наши липы. Олеандры цветут. Собаки в намордниках, разных пород. На днях я видел такса с длинной шерстью; это продолговатая гадина, похожая на мохнатую гусеницу. Кухарки здесь в шляпках; домашние тележки возят ослы, которые здесь невелики, ростом с нашего Казачка. Прачки берут дешево и стирают очень хорошо.
Нижайший поклон папаше, Маше, Марьюшке и всем. Обо мне, пожалуйста, не беспокойтесь; пока всё обстоит благополучно и живу я в свое удовольствие. Денег у меня больше, чем у Деева.
Будьте здоровы, живите весело и мирно, ничтоже сумняся.
Ваш молитвенник
Иеромонах Антоний.
Nice, Pension Russe.
Когда увидите батюшку Николая Филипповича, то поклонитесь ему.
Марки с конверта отдайте Марии Тимофеевне.
(обратно)Чеховой М. П., 4 (16) октября 1897 Монте-Карло*
2126. М. П. ЧЕХОВОЙ
4 (16) октября 1897 г. Монте-Карло.
Награда за труды по устройству флигеля и сада* уже послана, и ты получишь ее около 12–13 октября. Всё обстоит благополучно. Сегодня зван я на обед.
Когда увидишь князя С<ергея> И<вановича>*, то попроси его устроить так, чтобы в собрании выразили благодарность С. Е. Кочеткову за кирпич, пожертвованный им для Новосельской школы, и à propos[17] поклонись Сергею Ивановичу.
Что поделываешь? Видишь ли Володю* и Сашечку Филе*?
Корш присылал телеграмму, просил «Дядю Ваню», я отказал*.
Будь здорова.
Твой Antoine.
4 окт.
На обороте:
Марии Павловне Чеховой.
Сухаревская Садовая, д. Кирхгоф, кв. 17. Москва. Russie. Moscou.
(обратно)Авиловой Л. А., 6 (18) октября 1897*
2127. Л. А. АВИЛОВОЙ
6 (18) октября 1897 г. Ницца.
6 окт.
Ваше письмо* пошло из Лопасни в Биарриц, оттуда прислали мне его в Ниццу. Вот мой адрес: France, Nice, Pension Russe. Фамилия моя пишется так: Antoine Tchekhoff. Пожалуйста, напишите мне еще что-нибудь; и если напечатали что-нибудь свое, то пришлите*. Кстати сообщите Ваш адрес. Это письмо посылаю через Потапенко.
Вы сетуете, что герои мои мрачны. Увы, не моя в том вина!* У меня выходит это невольно, и когда я пишу, то мне не кажется, что я пишу мрачно; во всяком случае, работая, я всегда бываю в хорошем настроении. Замечено, что мрачные люди, меланхолики пишут всегда весело, а жизнерадостные своими писаниями нагоняют тоску. А я человек жизнерадостный; по крайней мере первые 30 лет своей жизни прожил, как говорится, в свое удовольствие.