Нового ничего нет. Всё обстоит благополучно. Здоровье ничего себе; скорее оно лучше, чем хуже, так как я его совсем не чувствую. Кашляю только по утрам и то очень мало. Стал работать.
Надеюсь, что Соня и Володя здоровы. Кланяйся. Напиши, что нового. Получил письмо из Таганрога: просят моего согласия на назначение меня почетным попечителем всех земских и церковно-приходских школ в г. Таганроге. Я, конечно, написал*, что ничего не имею против. Но что значит «почетный» попечитель и в чем его обязанности — я не знаю.
Будь здоров и благополучен. Днем я пишу и гуляю, ложусь спать рано. Вчера лег спать в 8 час. вечера, так как не мог бороться со сном; встал сегодня в 5½ ч. Солнце здесь восходит в 6½ ч.
Твой Antoine.
23 окт.
На обороте:
Ивану Павловичу Чехову.
Москва. Н. Басманная, д. Крестовоздвиженского. Russie. Moscou.
(обратно)Соболевскому В. М., 24 октября (5 ноября) 1897*
2145. В. М. СОБОЛЕВСКОМУ
24 октября (5 ноября) 1897 г. Ницца.
24 окт.
Дорогой Василий Михайлович, здравствуйте. Всё обстоит благополучно и новостей никаких, кроме разве того, что в Pension Russe поселился действ<ительный> статский советник, управляющий пробирной палаткой* (на манер Кузьмы Пруткова*) и что сегодня переезжает к нам В. И. Немир<ович>-Данченко, который решил окончательно покинуть Монте-Карло. По-видимому, он шибко проигрался. Цифра 13, на которую он так сильно рассчитывал, обманула его.
Как видите, посылаю еще рассказ*.
Ковалевский уезжает в Париж около 26-го. Якоби бывает в P<ension> R<usse> почти каждый день. Вчера уверял всех нас, что Григорович — шпион.
От Вас ни слуху ни духу. Черкните 2–3 слова. Когда будете на Воздвиженке, передайте нижайший поклон и привет Варваре Алексеевне* и детям.
Погода теплая. Вчера было пасмурно.
Жму руку.
Ваш А. Чехов.
(обратно)Суворину А. С., 25 октября (6 ноября) 1897*
2146. А. С. СУВОРИНУ
25 октября (6 ноября) 1897 г. Ницца.
Суббота.
Ваше письмо меня неприятно ошеломило. Я ждал Вас с таким нетерпением, хотелось повидаться, поговорить, и в сущности Вы так мне нужны! Для разговоров я приготовил целый короб, приготовил для Вас чудесную, совсем жаркую погоду — и вдруг это письмо. Ужасно досадно!
В Pension Russe этажом ниже живет Немирович, который тоже ожидал Вас.
Вы с театром*, а у меня своя забота. Опять дышит на ладан журнал «Хирургия»*, и опять я должен спасать его, во что бы то ни стало, так как среди врачей я единственный человек, который имею знакомства и связи в литературном и печатном мире. Журнал, в научном отношении, превосходный, совсем европейский. Посоветуйте: как выхлопотать субсидию в 3–4 тысячи в год? Если бы для этого понадобилось назваться издателем, то я назвался бы и потом неделю простоял бы перед домом Витте* босиком, с непокрытой головой и со свечой в руке. Вы только посоветуйте, а прошение подам я сам или подаст редактор*.
Опять было кровохарканье, 3–4 дня, теперь ничего, прыгаю и чувствую себя прекрасно. Написал 2 рассказа* и уже послал.
Если раздумаете и захотите в Ниццу, то телеграфируйте, выйду встретить. Во всяком случае в день выезда из Парижа, куда бы то ни было, телеграфируйте мне, чтобы я знал, куда писать Вам и в каком Вы настроении. Мне хочется, чтобы Вам не было грустно.
Будьте здоровы. Поклон нижайший и привет Михаилу Алексеевичу и Павловскому.
Сегодня весь день светло, жарко и тихо. Вот страна!
Ваш А. Чехов.
В Ницце буду жить каждую зиму.
(обратно)Вечеслову М. Г., 26 октября (7 ноября) 1897*
2147. М. Г. ВЕЧЕСЛОВУ
26 октября (7 ноября) 1897 г. Ницца.
7 ноября. Nice, Pension Russe.
Милостивый государь! Когда повесть «Моя жизнь» печаталась в «Приложениях „Нивы“», то цензура обрезала ее* в нескольких местах; в книгу же («Рассказы: 1) Мужики, 2) Моя жизнь») она вошла вся. Понятно, что повесть, даже напечатанная in toto[20], должна производить впечатление урезанной, так как когда я писал ее, то не забывал ни на минуту, что пишу для подцензурного журнала.
Рукопись уничтожена.
Переводить мою повесть разрешаю* и, конечно, с большим удовольствием; что же касается условий — о них Вы пишете, — то, право, не знаю, что ответить Вам. У нас конвенции нет, и условия определяются не авторами, а переводчиками. На случай, если Ваш знакомый пожелает прислать мне на память свой напечатанный* перевод, благоволите сообщить ему мой адрес: Лопасня, Моск<овской> губ<ернии>, А. П. Чехову. В Ницце я пробуду до января. Извините, что пишу на открытом бланке. У меня нет марки, а идти за ней поздно: воскресенье, вечер, и почта заперта.