Ты пишешь: «ведь у тебя любящее, нежное сердце, зачем ты делаешь его черствым?» А когда я делал его черствым? В чем, собственно, я выказал эту свою черствость? Мое сердце всегда тебя любило и было нежно к тебе, и никогда я от тебя этого не скрывал, никогда, никогда, и ты обвиняешь меня в черствости просто так, здорово живешь.
По письму твоему судя в общем, ты хочешь и ждешь какого-то объяснения*, какого-то длинного разговора — с серьезными лицами, с серьезными последствиями; а я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я уже говорил тебе 10 000 раз и буду говорить, вероятно, еще долго, т. е. что я тебя люблю — и больше ничего. Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты*, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству.
Прощай, прощай, милая бабуся, да хранят тебя святые ангелы. Не сердись на меня, голубчик, не хандри, будь умницей.
Что в театре нового?* Пиши, пожалуйста.
Твой Antoine.
На конверте:
Москва. Ее Высокоблагородию Ольге Леонардовне Книппер.
У Никитских вор<от>, Мерзляковский пер., д. Мещериновой.
Книппер О. Л., 28 сентября 1900 («Вчера послано письмо…»)*
3156. О. Л. КНИППЕР
28 сентября 1900 г. Ялта.
Вчера послано письмо. Всё благополучно. Приеду октябре вероятно*.
Антонио.
На бланке:
М<о>ск<ва>. Мерзляковский, д. Мещериновой.
Ольге Леонардовне Книппер.
Книппер О. Л., 28 сентября 1900 («Милая моя Оля…»)*
3157. О. Л. КНИППЕР
28 сентября 1900 г. Ялта.
28 ав.
Милая моя Оля, сегодня я послал тебе телеграмму, в которой написал, что приеду в Москву, вероятно, в октябре. Если приеду, то 10-го октября или около 10-го, не раньше; проживу в Москве дней пять и уеду за границу. Во всяком случае о дне приезда извещу тебя телеграммой. Не знаю, после 4 октября будут ли ходить курьерские поезда; это ты узнай, чтобы не ездить на вокзал понапрасну.
Читал сегодня первые рецензии насчет «Снегурочки»* — и мало понял. По-видимому, «Снегурочка» только вначале нравится, потом же надоедает, как забава*. Я того мнения, что Ваш театр должен ставить только современные пьесы*, только! Вы должны трактовать современную жизнь, ту самую, какою живет интеллигенция и какая не находит себе трактования в других театрах, за полною их неинтеллигентностью и отчасти бездарностью.
Ни от кого не получаю писем. Немирович точно рассердился, не прислал за все время ни одной строчки. Родственники тоже не пишут.
Как прошли «Одинокие»?* Это будет получше «Снегурочки».
Ну, будь здорова и счастлива. Ах, какая тебе роль в «Трех сестрах»!* Какая роль! Если дашь десять рублей, то получишь роль, а то отдам ее другой актрисе. В этом сезоне «Трех сестер» не дам, пусть пьеса полежит немножко, взопреет, или, как говорят купчихи про пирог, когда подают его на стол, — пусть вздохнет…
Нового ничего нет.
Весь твой Antoine.
На конверте:
Москва. Ее Высокоблагородию Ольге Леонардовне Книппер.
Никитские ворота, Мерзляковский пер., д. Мещериновой.
Пешкову А. М. (М. Горькому), 28 сентября 1900*
3158. А. М. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ)
28 сентября 1900 г. Ялта.
28 сент. 900.
Милый Алексей Максимович, купите в Нижнем, если есть, или выпишите книжку некоего Данилова И. А. «В тихой пристани»* и прочтите там средний рассказ*, написанный в форме дневника. Непременно прочтите — и напишите мне, в самом ли деле эта вещь добропорядочная, как мне показалась.
Если в октябре буду в Москве, то напишу Вам.
Сегодня получил я от Меньшикова письмо*, приглашает Вас очень работать в «Неделе»*. Там, кстати сказать, хорошо платят.
Что новенького? Черкните мне, пожалуйста. Не дайте околеть со скуки.
Вашей жене и сынишке мой поклон и сердечный привет.
Ваш А. Чехов.
«В тихой пристани» умная вещь. Только не следовало бы ее в виде дневника писать. Впечатление оставляет крупное. Во всяком случае не стану забегать, прочтите сами.
Поссе В. А., 28 сентября 1900*
3159. В. А. ПОССЕ
28 сентября 1900 г. Ялта.
Многоуважаемый Владимир Александрович, спасибо и за телеграмму*, которую я получил из Москвы своевременно, и за письмо, которое пришло сегодня*. Рассказ я* пришлю непременно, только не знаю, когда именно. Может, и в конце октября, а может, и после. Дело в том, что в последнее время недели две я хворал преподлой болезнью, должно быть, инфлуэнцей, которая не давала мне работать, держала меня всё время в мерлехлюндии — и теперь приходится начинать всё снова, почти начинать.
Во всяком случае вполне надеюсь на Вашу снисходительность. Будьте здоровы и благополучны.
Ваш А. Чехов.
28 сентябрь 900 г.
Россолимо Г. И., 30 сентября 1900*
3160. Г. И. РОССОЛИМО
30 сентября 1900 г. Ялта.
30 сент. 900.
Дорогой Григорий Иванович, если в Вашем письме речь идет о той моей автобиографии, которая была напечатана в юбилейном альбоме* нашего выпуска, то зачем Вы спрашиваете позволения, раз она напечатана?* Пожалуйста, не стесняйтесь, пользуйтесь моими произведениями, как и сколько Вам угодно, памятуя, что это ничего, кроме чести и удовольствия, мне доставить не может.
Здоровье мое сносно; было что-то вроде инфлуэнцы, а теперь ничего, остался только кашель, небольшой. Да, за границу собираюсь, ибо больше собираться некуда. Уеду туда 10–15 октября и, быть может, по дороге заеду в Москву.
Желаю Вам всего хорошего, крепко жму руку. Будьте здоровы и благополучны.
Ваш А. Чехов.
Первухину М. К., конец сентября — начало октября 1900*
3161. М. К. ПЕРВУХИНУ Конец сентября — начало октября
1900 г. Ялта.
Я, нижеподписавшийся, Антон Павлов сын Чехов и пр. и пр., сим клятвенно обязуюсь впредь юным плагиаторам не покровительствовать, для «Крымского Таймса»* никаких поэтических и прозаических произведений неведомых мне авторов не рекомендовать.