— Неважная погода, мисс Ландлес! Вы не боитесь, что тут слишком уж холодно и ветрено для прогулок? По крайней мере после заката солнца и когда ветер дует с моря?
Елена ответила, что нет, она этого не боится. Они с братом любят здесь гулять. Тут так уединенно.
— Да, очень уединенно, — согласился мистер Криспаркл и пошел рядом с ними, решив воспользоваться удобным случаем. — Как раз такое местечко, где можно поговорить, не опасаясь, что тебе помешают. А я давно уже хочу поговорить с вами обоими. Мистер Невил, вы ведь рассказываете сестре обо всем, что у нас с вами происходит?
— Обо всем, сэр.
— Стало быть, — сказал мистер Криспаркл, — ваша сестра знает, что я уже не раз советовал вам принести извинения за это прискорбное происшествие, случившееся в первый вечер после вашего приезда?
Говоря, он смотрел на сестру, а не на брата, и она ответила:
— Да.
— Я называю его прискорбным, мисс Ландлес, в первую очередь потому, что оно породило некоторое предубеждение против Невила. Создалось мнение, будто он чересчур уж горяч и вспыльчив и не умеет обуздывать свои порывы. И поэтому его избегают.
— Да, это, по-видимому, так, — отвечала Елена, глядя на брата с состраданием и вместе с гордостью, как бы выражая этим взглядом свое глубокое убеждение в том, что люди к нему несправедливы. — Такое мнение о нем существует. Я в этом не сомневаюсь, раз вы так говорите. А кроме того, ваши слова подтверждаются всякими намеками и вскользь брошенными замечаниями, которые я каждый день слышу.
— Так вот, — мягко, но твердо продолжал мистер Криспаркл, — разве это не прискорбно и разве это не следовало бы исправить? Мистер Невил недавно в Клойстергэме и со временем, я уверен, покажет себя в ином свете и опровергнет это ошибочное мнение. Но насколько разумнее было бы сразу что-то сделать, а не полагаться на неопределенное будущее! К тому же это не только разумно, это правильно. Ибо не подлежит сомнению, что Невил поступил дурно.
— Его вызвали на это, — поправила Елена.
— Он был нападающей стороной, — в свою очередь поправил мистер Криспаркл.
Некоторое время они шли молча. Потом Елена подняла глаза к младшему канонику и сказала почти с укором:
— Мистер Криспаркл, неужели вы считаете, что Невил должен вымаливать прощение у молодого Друда или у мистера Джаспера, который каждый день на него клевещет? Вы не можете так думать. Вы сами так бы не сделали, будь вы на его месте.
— Елена, я уже говорил мистеру Криспарклу, — сказал Невил с почтительным взглядом в сторону своего наставника, — что, если бы я мог искренне, от всего сердца попросить прощения, я бы это сделал. Но этого я не могу, а притворяться не хочу. Однако ты, Елена, тоже не права. Ведь предлагая мистеру Криспарклу поставить себя на мое место, ты как будто допускаешь мысль, что он способен был сделать то, что я сделал.
— Прошу у него прощения, — сказала Елена.
— Вот видите, — вмешался мистер Криспаркл, не упуская случая обратить собственные слова Невила в свою пользу, хотя и очень деликатно и осторожно, — вот видите, вы сами оба невольно признаете, что Невил был неправ. Так почему же не пойти дальше и не признать это перед тем, кого он оскорбил?
— Разве нет разницы, — спросила Елена уже с дрожью в голосе, — между покорностью благородному и великодушному человеку и такой же покорностью человеку мелочному и низкому?
Раньше чем почтенный каноник собрался оспорить это тонкое различие, заговорил Невил:
— Елена, помоги мне оправдаться перед мистером Криспарклом. Помоги мне убедить его, что я не могу первый пойти на уступки, не кривя душой и не лицемеря. Для этого нужно, чтобы моя природа изменилась, а она не изменилась. Я вспоминаю о том, как жестоко меня оскорбили и как постарались еще углубить это нестерпимое оскорбление, и меня охватывает злоба. Если уж говорить начистоту, так я и сейчас злюсь, не меньше чем тогда.
— Невил, — с твердостью сказал младший каноник, — вы опять повторяете этот жест, который мне так неприятен.
— Простите, сэр, это у меня невольно. Я ведь признался, что и сейчас зол.
— А я признаюсь, — сказал мистер Криспаркл, — что не того ожидал от вас.
— Мне очень жаль огорчать вас, сэр, но еще хуже было бы вас обманывать. А это был бы грубый обман, если бы я притворился, будто вы смягчили меня в этом отношении. Может быть, со временем вы и этого добьетесь от трудного ученика, чье неблагоприятное прошлое вам известно; ваше влияние поистине могуче. Но это время еще не пришло, хоть я и боролся с собой. Ведь это так, Елена, скажи?