— Не грешите, майор, не искушайте провидения, — сказала его жена.
Левисон снова стал восхищаться принцем-регентом, его бриллиантовыми эполетами, его неподражаемыми галстуками; но слова Левисона словно все удлинялись и растягивались, а потом я вдруг перестал их слышать и различал только какое-то успокоительное бормотание, сливавшееся со стуком и лязгом колес.
И опять сны мои были смутными и тревожными. Мне казалось, что я в Каире и брожу по узким, тускло освещенным улицам, где меня толкают верблюды, черные рабы осыпают меня угрозами, а воздух душен от запаха мускуса и из-за решетчатых окон на меня смотрят закрытые покрывалами лица. Вдруг к моим ногам упала роза.
Я посмотрел вверх, и из-за сосуда с водой выглянуло улыбающееся лицо, похожее на личико моей Минни, только глаза были большие и томные, как глаза антилопы. В это мгновение по улице промчались галопом четыре мамелюка и занесли надо мной свои кривые сабли. Мне снилось, что я могу спастись, только повторив вслух заветные слова, открывающие мои чемоданы. Я уже лежал под копытами коней, когда в отчаянии выкрикнул: Котопахи!.. Котопахи!.. Тут меня грубо тряхнули за плечо, и я проснулся. Надо мной склонялся майор — на его красной добродушной физиономии было сердитое выражение.
— Да никак вы разговариваете во сне, — сказал он. — Какого черта вам это надо?! Скверная привычка. Ну, пора завтракать.
— А что я сказал? — спросил я, не сумев скрыть тревогу.
— Что-то на иностранном языке, — ответил майор.
— По-гречески, кажется, — добавил Левисон, — но, впрочем, я тоже дремал.
Мы прибыли в Марсель. Увидев его миндальные деревья и белые виллы, я почувствовал огромное облегчение. Когда я с моим сокровищем окажусь на корабле, опасаться будет больше нечего. Я человек по натуре не подозрительный, но и мне показалось странным, что в течение всей долгой поездки от Лиона до моря, стоило мне заснуть, как, просыпаясь, я всякий раз встречал чей-то взгляд — либо майора, либо его супруги. Левисон последние четыре часа почти все время спал. К концу путешествия мы все приумолкли и угрюмо сидели каждый в своем углу. Однако теперь мы повеселели и, собравшись у нашего багажа, уговорились поехать в одну гостиницу.
— Отель «Лондон»! Отель «Вселенная»! Отель «Империаль»! — вопили агенты гостиниц.
— Конечно, мы едем в «Империаль» — отличный отель, — сказал майор.
К нам подскочил одноглазый темный мулат и почтительно изогнулся.
— Отель «Империаль», сударь? Я — отель «Империаль». Все полно, ни одной кровати, нет мест, сударь.
— Ах, черт! Сейчас мы услышим, что пароход сломался.
— На пароходе, сударь, котел испортился. Отойдет только в двадцать минут первого, сударь.
— Куда же нам ехать? — сказал я и улыбнулся, заметив растерянные лица моих спутников. — Мы, кажется, путешествуем под несчастливой звездой. Так давайте же устроим прощальный ужин, чтобы умилостивить судьбу. Мне надо послать несколько телеграмм, а потом до половины двенадцатого я свободен.
— Я отвезу вас, — сказал Левисон, — в маленькую, но очень приличную гостиницу близ порта. Она называется отель «Этранжер».
— Низкопробная харчевня, игорный притон, — заметил майор, опускаясь на сидение открытого экипажа и закуривая чируту.
Мистер Левисон чопорно выпрямился.
— Сэр! — сказал он. — Это заведение перешло теперь в новые руки, а то я никогда не позволил бы себе рекомендовать его вашему вниманию.
— Сэр! — ответил майор, приподняв свою широкополую белую шляпу. — Приношу мои извинения. Это обстоятельство не было мне известно.
— Любезный сэр, забудем об этом.
— Майор, вы всегда говорите не подумав, — заключила миссис Бакстер, и мы покатили.
Когда мы вошли в скудно обставленный зал с обеденным столом посредине и убогим бильярдом в дальнем углу, майор сказал мне:
— Я пойду умоюсь и переоденусь перед театром, а потом погуляю, пока вы будете посылать свои депеши. Джулия, сходи осмотри номер.
— Какие рабыни мы, бедные женщины! — сказала майорша, выплывая из комнаты.
— А я, — заметил Левисон, положив на стул свой дорожный плед, — займусь делами, пока еще не закрылись лавки. У нашей фирмы есть агенты на Канебьере.
— Только два номера с двуспальными кроватями, сударь, — объявил одноглазый мулат, стороживший наш багаж.
— Ничего, — быстро сказал Левисон, хотя в голосе его звучало негодование, вызванное этой новой неудачей. — Мой друг отправится вечером на пароход и ночевать здесь не будет. Его багаж можно поместить ко мне в номер, и я отдам ему ключ на случай, если он вернется первым.