Скрипнула дверь. На пороге возник Раймондо. Привалился плечом к косяку. В руке у него дымилась сигарета.
Я поднял ружье и осторожно положил его на одну из скамей.
— Что-то ты не похож на человека, которому платят пятьдесят тысяч зелененьких, — заметил он.
— Это точно. — Я сел, отодвинул ружье. — Что с ним? Он псих?
Раймондо стряхнул пепел.
— Он нервничает.
— Нервничает, а? — Я провел языком по зубам. Вроде бы ни один не шатался. — Кулаками он машет дай боже.
— Это точно.
— А почему он нервничает?
Раймондо затянулся, выпустил струю дыма.
— У него свои проблемы. У кого их нет?
— Он не просто нервничает. У него явно не в порядке с головой, и он это знает.
Раймондо пожал плечами.
— Где он?
— Ник присматривает за ним.
Я все еще потирал челюсть. Боль не утихала.
— Подсоедини мой телефон. Я хочу поговорить с его отцом.
— Еще бы, — усмехнулся Раймондо. — Но сейчас мистер Саванто не хочет говорить с тобой, солдат. А когда захочет, то рассчитывает услышать, что этот балбес может стрелять. Твои трудности его не интересуют. Он платит, ты выполняешь обещанное.
Я встал.
— Тогда я поговорю с Тимотео.
Раймондо покачал головой:
— Время разговоров прошло. Ты не знаешь, как надо с ним обращаться. Лаской его не возмешь. Теперь им занимаюсь я, и скажи жене, чтобы она больше не крутила перед ним задом. Завтра ровно в девять будь здесь. Я приведу его, и он тут же начнет стрелять.
«Ну и хорошо, — сказал я себе. — Мне платят за то, что я учу его стрелять, а не за психиатрическую помощь».
— Годится. — Я снял телескопический прицел и завернул его в губчатую резину, скрутил глушитель, положил его и прицел в коробку, надел на ружье чехол, поставил коробку и ружье на стойку. — Значит, в девять утра.
— Так точно, солдат.
Из тира я пошел в бунгало. Часы показывали 19.34.
Люси закончила покраску. Войдя в гостиную, я услышал шум льющейся воды: она принимала душ. Я достал из бара бутылку виски, плеснул в стакан, выпил, не разбавляя содовой, и направился в спальню.
Люси вышла из ванной, обмотанная полотенцем.
— Тим не с тобой? — Она подалась назад.
— Нет. Он с Раймондо. Ты помылась?
Тут она заметила мою распухшую челюсть.
— Что с твоим лицом?
Я стянул с себя рубашку.
— Ничего особенного.
— Что случилось?
Я ей все рассказал.
— Он просто псих. — Я снял ботинки. — Угораздило же нас связаться с ним.
Ее глаза широко раскрылись.
— Не может быть! Он тебя ударил?
— Кулаки у него что надо. В таком состоянии он ударил бы и собственного отца.
Я снял брюки и ушел в ванную. Холодная вода привела меня в чувство. Я вытерся насухо и вернулся в спальню.
Люси, уже в платье, сидела на кровати и смотрела, как я надеваю брюки и рубашку.
— Почему он тебя ударил, Джей?
— Он перегрелся. Не знаю. Он выглядел так, будто у него вот-вот начнется припадок.
— Что ты ему сделал?
— Ничего! — проорал я и тут же одернул себя. — Извини, Люси. Я, похоже, тоже перегрелся. Что у нас на ужин?
— Что-то тут не так. Он не мог никого ударить. Меня это тревожит.
— Во всяком случае, меня он ударил. Он — невротик. Забудем о нем. И так я возился с ним целый день. Что у нас на ужин?
Люси встала.
— Могу поджарить яичницу с ветчиной. Или ты хочешь чего-нибудь повкуснее?
— Сойдет и яичница. Пойдем, я тебе помогу.
На кухне я сел к столу, а Люси достала яйца из холодильника.
— Он придет ночевать?
— Не думаю. Надеюсь, что нет.
Она молча поставила сковородку на плиту.
— Не заводись, Люси. Он — сумасшедший. Я в этом убежден. Мне следовало сразу отдать его Раймондо. Мы с тобой ошиблись, решив, что найдем к нему подход. Раймондо говорит, что завтра утром он будет стрелять. Это все, что мне нужно. Забудем о нем на сегодняшний вечер. Он и так мне надоел.
Люси повернулась ко мне.
— Он запуган до смерти.
— Ты называешь это так. Я — иначе. Ради бога, больше ни слова о нем!
— Хорошо, Джей.
Она разбила яйца над растопленным маслом.
— Ты забыла ветчину.
Люси покраснела и начала дрожать. Выключила газ и повернулась ко мне.
— О, Джей, я так волнуюсь! Что все это значит?
— Не порти мне аппетит. Прошу тебя, Люси, забудем о нем.
Я поднялся и вышел на веранду. Может, я был излишне резок, но Тимотео Саванто изрядно попортил мне кровь, и у меня болела челюсть.