Осторожно я сполз с берега в воду. Начал переворачивать лодку. Тимотео тут же оказался рядом. Вдвоем нам это удалось. Я влез в лодку, он вернулся на берег, к Люси.
Я посмотрел на них.
— Мы можем уйти морем. Вы поплывете со мной или будете изображать чертовых Ромео и Джульетту?
Они спустились в лодку. Я наблюдал, как бережно Тимотео поддерживал Люси. Мне такая нежность была недоступна.
Она села на нос, подальше от меня. Я не мог без боли в сердце смотреть на ее остриженную головку и несчастное личико.
Тимотео занял среднюю скамью.
Я взялся за шест и начал проталкивать лодку сквозь сплошной ковер водорослей. Тем же самым я занимался целый час до того, как нашел их. С дополнительным весом лодка шла тяжелее.
Я старался изо всех сил, пот лил с меня ручьями, сердце колотилось, как паровой молот, воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы. Хватило меня ненадолго. Я оперся на шест, тяжело дыша.
— Давайте я. — Тимотео поднялся и взял у меня шест.
Мне не хотелось признавать себя побежденным, но ничего другого не оставалось. Я рухнул на скамью, обхватив голову мокрыми от пота, покрывшимися мозолями руками.
То ли Тимотео был сильнее, то ли сноровистей, но он гнал лодку с недоступной для меня скоростью. Еще через час мы вырвались из водорослей на чистую воду. Я уже пришел в себя и взял шест из рук уставшего Тимотео. Теперь уже он тяжело опустился на скамью.
Вскоре над нами перестали виться комары, джунгли раздались в стороны, впереди показалось море. Десять минут спустя мы увидели заходящее солнце: красный шар, закатывающийся за горизонт. Я уже не отталкивался от дна — течение несло нас в открытое море. Когда лодка выплыла из-под полога мангровых зарослей, я положил шест на дно и сел напротив Тимотео.
Наконец нос лодки ткнулся в песок, ее развернуло и прибило боком к берегу.
Не обращая внимания на Люси и Тимотео, я снял грязную рубашку и нырнул в воду. Плыл я медленно, чувствуя, как кровь, грязь и пот смываются с тела.
«Я люблю его!»
Женщина не выкрикнет этих слов в лицо мужу, с которым прожила шесть месяцев, если не верит в это. Истерикой тут и не пахло. Я понял, что потерял Люси.
Потом я поплыл обратно к лодке. Люси с Тимотео тоже купались. Издалека я наблюдал за ними. Но вот они вышли из воды и сели у песчаной дюны.
Выйдя на берег, я направился к ним. Тимотео поднялся, а Люси словно окаменела, ее глаза округлились от страха. Я остановился в паре шагов от него.
— Что ж, недотепа, возможно, ты не умеешь стрелять, но мою жену ты увел, — признал я. — Скажи мне, ты уже успел с ней переспать?
Он отреагировал не так, как я ожидал. Я надеялся, что он попытается ударить меня, чтобы в драке показать, кто есть кто.
— Это сделал мой отец? — хрипло прошептал он.
Он смотрел на клеймо «Красного дракона» у меня на груди.
— Тебя это действительно волнует? Ты украл мою жену, твой отец заклеймил меня. Он не имеет права жить. Я собираюсь убить его.
Я шагнул к Люси. Она вскочила, подалась назад.
— Посмотри, Люси. — Я указал на клеймо. — Его отец обещал, что такое же клеймо украсит твое лицо, если я не убью человека, убить которого не хватает духу этому мозгляку. Он заклеймил меня, чтобы показать, что настроен серьезно. Неужели ты хочешь уйти с этим мозгляком, не способным плюнуть в лицо животному, которое называет себя его отцом? Неужели хочешь?
В ужасе уставилась она на клеймо, затем поднесла руку ко рту.
— Люси! Ты хочешь остаться со мной или уйдешь к нему?
По выражению ее глаз я все понял.
— Извини, Джей… Мы любим друг друга, — пробормотала она.
Я отвесил ей оплеуху. Она отлетела назад, я заметил, что Тимотео двинулся на меня, повернулся — и удар кулака поднял меня в воздух и швырнул на песок.
Этого я и добивался. Я знал наверняка, что справлюсь с ним. Я хотел как следует отделать его, чтобы бросить, беспомощного и окровавленного, к ногам Люси. Я хотел доказать Люси, что она ошиблась в выборе.
В армии мне не раз приходилось драться. То и дело кто-нибудь хотел показать, что он лучше тебя, и тогда приходилось ставить его на место. Случалось, что парень был недалек от истины, и драка затягивалась. Я проиграл лишь однажды, здоровяку с широченной грудью. Он выдержал все. Его лицо превратилось в сплошной синяк, выбитый зуб остался у меня в кулаке, я сломал об его челюсть два пальца на левой руке. Он, однако, остался на ногах, а когда я окончательно выдохся, набросился на меня. Что ж, он дрался лучше, чем я, и мне пришлось это признать, когда я, весь в крови, распростерся на земле и больше не смог подняться.