21 ноября 1903 г. Ялта.
Милая Маша, вчера у себя в кабинете я нашел около камина на ковре стекло* от очков или pince-nez. Спроси у мамаши, не потеряла ли она. Пусть не покупает нового, если потеряла, я привезу.
Бабушка* очень довольна, благодарит за валенки. Все тихо, благополучно. Арсений ночует в доме, внизу на лестнице.
Приеду тотчас же, как только позовут телеграммой*. Будь здорова и благополучна.
Твой А.
21 ноября.
На обороте:
Москва. Марии Павловне Чеховой.
Петровка, д. Коровина, кв. 35.
Алексееву (Станиславскому) К. С., 23 ноября 1903*
4248. К. С. АЛЕКСЕЕВУ (СТАНИСЛАВСКОМУ)
23 ноября 1903 г. Ялта.
23 ноября 1903.
Дорогой Константин Сергеевич, сенокос бывает обыкновенно 20–25 июня*, в это время коростель, кажется, уже не кричит, лягушки тоже уже умолкают к этому времени. Кричит только иволга. Кладбища нет, оно было очень давно. Две-три плиты, лежащие беспорядочно, — вот и все, что осталось. Мост — это очень хорошо. Если поезд можно показать без шума, без единого звука, то — валяйте. Я не против того*, чтобы в III и IV акт<ах> была одна декорация; было бы только удобно в IV акте выходить и входить.
Жду не дождусь дня и часа, когда наконец жена моя разрешит мне приехать. Я уже начинаю подозревать жену, не хитрит ли она*, чего доброго.
Погода здесь тихая, теплая, изумительная, но как вспомнишь про Москву, про сандуновские бани, то вся эта прелесть становится скучной, ни к чему не нужной.
Я сижу у себя в кабинете и все поглядываю на телефон. По телефону мне передаются телеграммы, и я вот жду каждую минуту, что меня позовут наконец в Москву.
Крепко жму руку, до земли кланяюсь Вам за письмо. Будьте здоровы и благополучны.
Ваш А. Чехов.
Книппер-Чеховой О. Л., 23 ноября 1903*
4249. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
23 ноября 1903 г. Ялта.
23 ноября.
Здравствуй, венгерская лошадка, как поживаешь? Скоро ли выпишешь своего мужа? Вчера с утра до обеда у мужа сидел учитель из Гурзуфа*, очень интересный молодой человек, который все время забирал в рот свою бородку и силился говорить о литературе; от обеда, впрочем, с 3-х часов до вечера сидела у меня приятнейшая начальница гимназии* с какой-то классной дамой, которую она привела, чтобы на меня посмотреть; был и Лазаревский, все время, не умолкая, говоривший о литературе. И как же досталось тебе! Я сидел с гостями, слушал, мучился и все время ругал тебя. Ведь держать меня здесь в Ялте — это совсем безжалостно.
Михайловский говорил, когда был у меня в последний раз*, что Костя будет на постройке одним из главных, будет жить в Ялте. Это я отвечаю на твой вопрос насчет Кости*.
Получил от Мейерхольда письмо. Пишет, что уже неделя, как лежит, что у него кровь идет горлом,
Конс<тантин> Серг<еевич> хочет* во II акте пустить поезд, но, мне кажется, его надо удержать от этого. Хочет и лягушек, и коростелей.
Шарик становится очень хорошей собакой. Лает и днем, и ночью. Зубы только остры у подлеца.
Пришла m-me Средина. Будь здорова, дусик. Чуть было не написал — дурик. Темно становится. Обнимаю мою козявку.
Твой А.
На конверте:
Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.
Петровка, д. Коровина, кв. 35.
Коробову Н. И., 23 ноября 1903*
4250. Н. И. КОРОБОВУ
23 ноября 1903 г. Ялта.
Милый Николай Иванович, погоди немножко, скоро я приеду, тогда и поговорим о билетах*. Еще не известно, когда пойдет моя пьеса; репетируют пока только первый акт*.
Когда приеду, то пришлю тебе письмо*.
С Сувориным я давно уже не переписываюсь*. Буренин* — это избалованное, очень сытое животное, злое и желтое от зависти. Вот тебе ответы на твои вопросы, а буде пожелаешь подробностей — поговорим при свидании. Крепко жму руку.
Твой А. Чехов.
23 ноября 1903.
Адрес:
Москва. Доктору Николаю Ивановичу Коробову.
Калужские ворота, 1-я Городская больница.
Книппер-Чеховой О. Л., 25 ноября 1903*
4251. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
25 ноября 1903 г. Ялта.
Дуся, немецкая лошадка, посылаю рекомендацию*, о которой ты писала. Думаю, что я так написал. Если же не так, то пусть Егор подождет немного. Скажи ему, что я решил подождать еще немного, и если жена меня не вызовет наконец, то я уеду в Москву без всякого позволения. Так и скажи ему.
Получил письмо от Сулера*. Пишет, что у вас в театре не совсем благополучно, будто какие-то недоразумения. Если это правда, то жаль. Но думаю, тут пустяки, одни разговоры да слухи.
Ольга Михайловна выехала, теперь в Москве*.
Мать приехала в Москву*, и вы, т. е. ты и Маша, убедились наконец, что никаких у нас с ней недоразумений не было. Выехала она, потому что ей было очень, очень скучно, я настоял. Мне кажется, что в декабре она уже начнет скучать в Москве*, и тогда может поехать с Машей опять в Ялту*.
Погода изумительная, райская, ни одной сколопендры, ни одного комара; но боюсь, что как я на пароход, так и задует. Арсений полнеет, благодушествует, Шарик вырос, лает днем и ночью.
Значит, Немирович не читал моей пьесы в Общ<естве> любителей слов<есности>?* Началось с недоразумений, недоразумениями и кончится — такова уж судьба моей пьесы.
Если шуба будет тяжелой, то не проси тогда милости — отколочу, изобью вдребезги. Не вели класть ваты, не лучше ли какой-нибудь пух, вроде, скажем, гагачьего.
Если увидишь Костю* раньше меня, то скажи ему, что Софья Павловна* выздоровела.
Ну, обнимаю тебя и, схватив на руки, начинаю прыгать. Господь с тобой.
Твой А.
25 ноября.
Не скупись, старайся, чтобы шуба была полегче: ведь мне и в пальто теперь тяжеловато.
На конверте:
Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.
Петровка, д. Коровина, кв. 35.
Сулержицкому Л. А., 25 ноября 1903*